РУССКОЕ ГЕРМЕТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО: Джеффри Сатиновер

| вернуться в раздел | | версия для печати |

ЛЮБОВЬ ЮНГА

Джеффри Сатиновер

Рецензия на книгу Ричарда Нолла «Юнгианский культ. Истоки харизматического движения»

«Ничто не возможно без любви», - однажды сказал К.Г. Юнг Мигелю Серрано, - «даже алхимические процессы, ибо любовь располагает к тому, чтобы рискнуть всем и не сдерживать стихии». Алхимия есть особый вариант тайной духовной доктрины, которую Юнг положил в основание наиболее закрытой части своей школы глубинной психологии. И, как объясняет Серрано, с тех пор, как Юнг «вновь вдохнул жизнь в труды древних Гностиков и алхимиков, он сам участвует в их мистериях».

И хотя Ричард Нолл в своей книге, которая на сегодняшний день является наиболее научной критикой интеллектуальных истоков юнгианских идей, не ссылается на Серрано, его объяснение подтверждает тщательно задокументированное утверждение Нолла о том, что Юнг был представителем пангерманского оккультизма, который предшествовал возвышению нацизма и взрастил его. Серрано продолжает:

«В философской алхимии существует идея Soror Mystica, которая трудится вместе с алхимиком, когда он смешивает субстанции в своих ретортах… В итоге происходит мистическая свадьба… В процессе индивидуации, реализуемом в юнгианской лаборатории между пациентом и аналитиком, происходит аналогичное слияние… Это запретная любовь, которая может быть достигнута лишь вне брака… Тогда как в действительности эта любовь не исключает физической близости, физическое должно превратиться в ритуальное.

В соответствии с индийскими тантрическими практиками, в процессе которых маги Сиддха стремятся достичь духовного единения. Тантрический ритуал сложен и таинственен. Женщина обычно должна быть из числа тех, кто занимается священной проституцией… Точно также как и в алхимии свинец превращается в золото… в действительности акт коитуса направлен на то, чтобы возжечь мистический огонь в основании позвоночного столба… Женщина есть жрица магической любви, которая призвана… пробудить… чакры Тантрического героя… Мужчина не извергает семя, но втягивает его в себя; таким образом, процесс творения пущен вспять, а время остановлено… Плод сей запретной любви – Андрогин, Тотальный человек, все… центры сознания коего отныне пробудились…»

Маг Юнг чуть ли не единственный, кто дал нам возможность принять сегодня участие в этих Мистериях, что кажутся способными перенести нас обратно в легендарную землю Человека-Бога.

В 1932 году Юнг проводил семинары по тантрической (или Кундалини) йоге, содержание которых до сих пор остается полусекретным. (Лишь выпускники Института могут получить копию их записей, будучи обязаны при этом подписать соглашение о том, что они не будут воспроизводить их содержание.) Все участники семинара были текущими или бывшими пациентами Юнга, из которых, по меньшей мере, одна, а может и больше, была собственной soror mystica Юнга. В основе семинара лежал текст работы «Змеиная сила», написанной в 1916 году английским аристократом и тантрическим посвященным сэром Джоном Вудрофом, который опубликовал ее под говорящим, связанным с Граалем псевдонимом, «Артур Авалон». Эта книга до сих пор остается для оккультистов классическим трудом по Кундалини-йоге. Вместе со своим приложением, посвященным Тантре, она детально разъясняет, отстаивает – и предсказывает в качестве грядущей религии будущего – сексуальное посвящение в «высшее сознание», по ту сторону добра и зла, божественность материального мира и поклонение «богине». Рукописные копии иллюстраций из этой книги висят в офисах Нью-Йоркского отделения Психологического Клуба, основанного пациенткой и возможной soror mystica Юнга Кристин Манн.

Эти семинары 1932 года проводились Юнгом совместно с Вильгельмом Гауэром, основателем так называемого Движения за Германскую Веру. Это движение стремилось заменить традиционное христианство ариизированным Христом, заменить поклонение еврейскому богу поклонением Богине Матери, заменить традиционную евхаристию оккультным посвящением (в духе легенд о Граале в интерпретации Вагнера). Оно намеревалось воскресить языческую витальность, которая, в соответствии с идеями Ницше и других, якобы едва не была уничтожена еврейским христианством. Гауэр сформулировал это следующим образом: «Основные религиозные чувства – это Единение, Блаженство и Благочестие. Христианские чувства Греха, Вины и Покаяния не являются подлинными религиозными чувствами. Они - искусственно навязанные человеку комплексы».

Вскоре после семинара Движение за Германскую Веру было официально провозглашено в качестве государственной религии Германии правящей нацистской партией. Хотя впоследствии Юнг несколько дистанцировался от официальной позиции Гауэра, он продолжал настаивать на совместной с Гауэром издательской деятельности и общем проведении семинаров по «сравнительному религиоведению».

Рассматривают ли себя, в таком случае, современные юнгианские аналитики в качестве наследников этой «новой» Арийской религии? Нолл признает, что, несмотря на поразительное соответствие нынешнего юнгианства, современной либеральной теологии, «духовных» движений и Движения за Германскую Веру, громадное большинство юнгианских аналитиков рассматривают себя лишь как профессионалов в области душевного здоровья, таких же, как и прочие, правда с более глубоким, чем принято интересом к религии и духовным материям. Немногие узнают себя или своих пациентов в реконструкции Нолла (равно как, осмелюсь сказать, и в этом ревю). Лишь меньшинство были когда-либо вовлечены в отношения, описанные выше Мигелем Серрано, и которые сам Юнг явно позволял себе чаще, чем один раз (Антонио Вольф, его любовница на протяжении сорока лет, участница похожего Клуба и тантрических практик, была его главной внебрачной Soror Mystica); нынешние же юнгианцы даже и мечтать не могут о таких вещах. Многие же из тех, кто пытался таковые осуществить, были отстранены от совместных практик самими юнгианскими организациями.

Гностические и оккультные идеи являются, очевидно, доминирующей особенностью юнгианской мысли. Тем не менее, большинство людей не подозревают о том факте, что оккультные идеи, которые оказали влияние на Юнга, едва ли были его оригинальными открытиями, хотя могло сложиться такое впечатление; подобные идеи были широко распространены в разлагающихся очагах культуры Центральной Европы вплоть до второй мировой войны. Также большинство людей остается в неведении относительно того, что оккультные практики также составляют сердцевину теории Юнга, его клинической практики и собственной внутренних переживаний. Для большинства причина подобного неведения в том, что эти идеи присутствуют в юнгианской литературе, объясняются в юнгианских практиках, а когда они появятся в сновидениях пациентов, то будут истолкованы исключительно в символических терминах, но никак не буквально. Так, например, алхимическое изображение совокупляющихся в купели мужчины и женщины – или сон со схожим содержанием – будет воспринят только как метафора «соединения противоположностей».

Можно и нужно спорить по поводу того, что эти оккультные идеи все же ведут к подрыву моральных норм. Саму концепцию «соединения противоположностей», особенно в ее, вероятно, высшем смысле – примирении добра и зла – в опасном ницшеанском понимании – мы повсюду находим в Гностицизме, оккультизме и, тем более, в откровенном сатанизме. И, тем не менее, даже критики юнгианских построений не могли себе представить, что, несмотря на приличие, искренность и порядочность многих последователей Юнга, сам он нашел способ практиковать оккультизм не только символически, но и фактически.

Вуаль и в самом деле оказалась тонкой. Свою книгу о Гессе и Юнге Мигель Серрано опубликовал в еврейском издательстве «Шокен», которое специализируется на еврейском мистицизме и издании работ таких крупнейших израильских ученых, как Гершом Шолем (который одно время был также и коллегой Юнга). А уже в 1975 году журнал «Life» опубликовал фотографии похорон в Аргентине бывшего высокопоставленного нацистского офицера, на которых Серрано с двумя своими соотечественниками, одетые в длинные черные кожаные плащи, чествуют своего ушедшего товарища рукой, поднятой в нацистском приветствии.

Только теперь, когда юнгианская и связанная с юнгианством духовность с ее акцентом на Гностическую «мудрость», сексуальную свободу, поклонение богине и компромиссом со злом глубоко проникла в церковь (особенно в англиканскую и католическую общины), вуаль, в конце концов, стала приподниматься. И хотя с годами Юнг обретает все большее число критиков, никого из них не стоит воспринимать столь серьезно, как Нолла, клинического психолога, гарвардского доктора истории науки, называющего себя «бывшим католиком», бывшего последователя Юнга, который в последнем интервью в «Wanderer» теперь оценивает Юнга как наиболее значительную угрозу церкви со времен Юлиана Отступника.

«Культ Юнга» дает энциклопедический обзор интеллектуальной атмосферы Центральной Европы тех лет, когда Юнг формулировал свою психологическую систему. Он демонстрирует, что большинство идей Юнга не были оригинальны, но проистекали из обстановки усталости от жизни, цинизма в отношении традиций и энтузиазма в отношении восточного мистицизма - мистицизма, который повсеместно энергично занимал место христианства, которое представители культурных элит зачастую считали пришедшим в безнадежный упадок и наполненным предрассудками.

Как показывает Нолл, Юнг был натурфилософом двадцатого столетия, пропитанным романтикой почвы. (Для приверженцев Юнга паломничество в его второй дом в Боллингене, где, по его собственному признанию, он жил как «человек Средневековья» и где он, следовательно, мог быть «поистине собой», стало обычаем). Он считал себя испытавшим опыт изначального языческого солнечного посвящения, свой собственный опыт, не имевший ничего общего с формальными оккультными обществами или ритуалами. Эрнст Геккель, существенно повлиявший на Юнга, принадлежал к обществу Туле, откровенно оккультной группе, насчитывавшей среди своих членов множество близких Гитлеру людей, включая Юлиуса Штрайхера и Рудольфа Гесса. (Со временем общество стало рассматривать Гитлера как «арийского мессию», о котором на протяжении длительного времени пророчествовали оккультисты). Однако сам Юнг никогда и не помышлял о присоединении к подобному сообществу, но многие из его идей он мог принять в свое запутанное мировоззрение. Вот что было действительно оригинально, и способ, каким Юнг соединил свой собственный личный опыт с расистскими оккультными теориями, которые тогда можно было встретить повсеместно, и создал синкретическую конструкцию под эгидой психоанализа, был весьма успешен.

Связь Юнга с Вильгельмом Гауэром является хорошим примером того, как он относился к оккультизму, где бы он его не находил. Гауэр, бывший протестантский священник, стремился раз и навсегда развенчать то, что Гёте назвал «сказкой» христианства. Но, как и многие в те дни, он был абсолютно не готов принять совершенно демифологизированный фрейдисткий психоанализ. Поэтому он приступил к созданию альтернативы, став одним из основателей германского неоязыческого движения, движения, чья штаб-квартира находилась в Тюбингене, на родине «высокой критики».

Юнг взял эти неоязыческие и восточные идеи и соединил их с недавно возникшей «наукой» психоаналитической психиатрии, которая выглядела более рационально. Таким образом, он создал уникальное средство для выражения оккультных идей и проникновения их в культуру, средство, имеющее респектабельность клинической профессии и избегающее помпезности тайных рукопожатий типичного оккультного кружка.

Но важная причина мощи юнгианского движения именно в том, как лишенный секретности психиатрический пересмотр Юнгом оккультных идей сделал юнгианство возможным, особенно в мире, жаждущем духовности. Чтобы понять Юнга, конспирологическая модель совершенно не требовалась и не требуется; на самом деле, ее отсутствие представляет собой наиболее очевидную защиту от обвинений Юнга в том, что он был исключительно оккультистом. Более того, воздействие юнговского «культа» практически полностью находится в сфере идей и не проистекает от какой-либо финансовой или политической власти, которой он обладает (которая незначительна, в противовес утверждаемому в последних частях книги Нолла).

В прочтении Нолла Юнг принадлежит длительное время развивавшейся линии, тех германоязычных европейских интеллектуалов, которые в годы, предшествующие второй мировой войне, активно демонтировали руины только что почившего христианства и восстанавливали «новую» религию, предназначенную занять его место. Центральной «мистерией», в которую должны были проникнуть последователи этой религии, было «отождествление с солнечным божеством». Теистический бог был волшебной сказкой: истинный бог был заключен в «Самости». Пережить Ее/Его - значит постичь секрет бессмертия. Подобная «вера» на самом деле совсем не является верой, это род знания, покоящегося на опыте, более высшем, чем суеверные «веры», поскольку совершенно не требует жертвоприношения разума.

Нацисты внесли некоторые из этих идей, известных ранее и воспринятых исключительно элитой, в контекст массового политического движения. Поэтому поначалу Юнг весьма положительно высказывался о движении. Со временем он счел некоторые из них опасными, он был обеспокоен тем, что Нацисты, взяв в свои руки духовную революцию, ведут ее к ужасному концу. Они применили слишком прямой и слишком резкий подход к решению проблем, включая проблему, которая всеми оккультистами была признана критической: как «сверхцивилизованные» евреи и их идеи (включая христианство) вели к истощению жизненной силы более юных мистических арийцев.

Юнговский Психологический клуб был более сдержан в своем подходе к той же проблеме: там просто имелось секретное приложение к его уставу, известное лишь самому Юнгу и его наиболее близкому кругу, который определял процент евреев, допущенных к вступлению.

Но война и попытка уничтожения евреев по расовым/мистическим причинам отравили оккультный колодец для всех. Со временем Юнг отрекся от самих нацистов (он даже снял в клубе квоту на евреев – хотя потребовалось не менее четырех лет после открытия тайны лагерей смерти, чтобы он так поступил). Против обвинений в антисемитизме и симпатиях к нацистам он более или менее успешно он мог защититься, в значительной степени из-за того, что имел много коллег и учеников из евреев, которые могли засвидетельствовать его лояльность и содействие. Но остается сожалеть, что многие доктрины, принятые нацистами как свои собственные, были, в действительности, центральными в юнговском мировоззрении.

По мнению Нолла, Юнг – вынужденный дистанцироваться от откровенно арийских оккультных теорий, которым он в наибольшей степени симпатизировал до войны – счел алхимию более подходящей, менее запятнанной формой выражения оккультного. Хотя Юнг достаточно хорошо разбирался в алхимии, по крайней мере, с двадцатых годов, он сосредоточился на ней лишь после войны.

Иными словами, Юнг не был настоящим «прото-нацистом», как это утверждает Нолл, ибо у него не было политических устремлений, хотя он напился из того же фонтана Аркадии, что и они. «Совершенно очевидно, что труды Юнга проистекают из того же центральноевропейского котла неоязыческой, ницшеанской, мистической, еретической, volkisch утопии, из которого возник национал-социализм».

В этом суть книги Нолла, и он проделал выдающуюся работу, чтобы подтвердить документально свои выводы. Но, думаю, что из всего того темного материала, который он откопал и собрал вместе, Нолл не смог сделать наиболее важных выводов. Материал взывает к интерпретации, но в действительности в последних частях книги Нолла тон драматическим образом меняется и становится откровенно враждебным.

Но, несмотря на всю критику, Нолл допустил промах. Юнгианская психология превратилась в стилизованный определенным образом душевно-духовный франчайзинг, утверждает Нолл, управляемый, главным образом, деньгами. Религиозные искатели убеждены, что она равнозначна оккультному посвящению, хотя и не называется таковой, следствием чего становиться высасывание баснословных сумм за продолжительный «анализ». Многие сами становятся слушателями аналитических курсов, стремясь возместить потери, заняв более высокое место в пищевой цепи. Самые крутые из них со временем становятся практикующими аналитиками, зарабатывая право питаться наиболее легкой добычей: новыми студентами.

В этом есть определенная доля циничной правды относительно того, что имеет место в официальном юнгианском движении - я видел это собственными глазами во время моей работы в нем. Но схожий уровень своекорыстия в порядке вещей в любом профессиональном объединении: в сфере клинической психологии (область Нолла), психиатрии (моя), социальной сфере, юриспруденции и так далее. Сама система мастер-подмастерье построена на схожем процессе и с неизбежностью открыта для схожего набора злоупотреблений.

Несомненно, злоупотребления имеют тенденцию нарастать прямо пропорционально тому, как успехи, которые приносит то или иное профессиональное объединение, оцениваются более субъективно, нежели объективно; при всех громогласных заявлениях об объективности, критерий успеха во всех профессиях, связанных с душевным здоровьем, пресловуто субъективен.

Подобная субъективность в порядке вещей и в сфере юнгианства, и в области психиатрии: и там, и там допуск кандидатов к практике или отстранение от нее определяются более идеологическими соображениями, нежели их настоящей квалификацией. В психиатрии все больше и больше наблюдается тенденция к политкорректности, которая насаждается среди ее представителей; также поступают и юнгианцы, сегодня даже с большим усилием, чем в психиатрии, назло юнговскому внешнему консерватизму.

Является фактом, что юнгианцы как разновидность профессионалов занимающихся психическим здоровьем, эволюционировали до довольно типичной школы психотерапии, в целом не лучше и не хуже других. Теперь практика во многом зависит от сочетания теоретических моделей и практических схем, и отнюдь не только юнгианских. Неофрейдизм, кохутианская самопсихология, британские объектно-ориентированные теории, стандартные психиатрические диагностики DSMIV и многое другое сейчас в почете и занимает немалое место в типично юнгианском курсе обучения.

Изначальные процесс оккультного посвящения, как он представлялся и передавался Юнгом и вероятно в действительности переживался им и некоторыми учениками из его внутреннего круга, по большей части уже не имеет места. Несомненно, что этот процесс мог быть осуществлен конкретно, а не только символически, что вызвало волну случаев ненадлежащей фамильярности (в подобных вещах обвинялись также другие специалисты по ментальному здоровью), но возможность того, что такой «мистический брак» мог быть безопасно осуществлен в кровати исключена. Современные этические нормы накладывают табу даже на незначительные вольности со стороны аналитика. Другими словами, для юнгианских аналитиков было бы неосмотрительно с профессиональной точки зрения участвовать в какой бы то ни было романтизированной Юнгом «взаимной индивидуации», несмотря на то, что риторика большинства юнгианцев может содержать утверждения о том, что подобное все еще имеет место. Короче, профессиональное юнгианское сообщество стало значительно менее шарлатанским, чем Нолл пытается изобразить.

Настоящая проблема не в этом сообществе, а в юнгианской духовности, она связана с мнением Нолла, относительно того, что Юнг на самом деле не был «протонацистом». Это может быть истиной, однако оккультные идеи обеспечивают почву, на которой расцветают феномены, схожие с нацизмом, и возможно утверждать не только то, что они могли расцветать, но и что они почти определенно желали в достаточной мере подготовить эту почву.

Сам Юнг не был основным источником всплеска интереса к оккультному в предвоенной Европе, скорее, как доказывает Нолл с помощью документов, он был реципиентом подобного влияния от других. Но блестяще абсорбировав, приведя в систему и ресинтезировав полученное, он превратился в главной источник его послевоенного взрыва – взрыва не ограниченного более Центральной Европой, кучкой британских аристократов и гражданских служащих, но распространившегося по всему свету, особо же в Америке. Как сам Юнг шестьдесят лет спустя предсказывал в работе, посвященной нордическому богу Вотану и Нацистской Германии:

«…За национал-социализмом должно последовать нечто новое. Это «нечто пока скрыто от нас в неведомых глубинах, но можно предполагать, что в течение ближайших нескольких лет или десятилетий оно проявит себя. Пробуждение Вотана – это шаг в прошлое: поток был запружен… Но никакое препятствие не вечно… вода обязательно прорвет его» [1].

Многое из того, что мы нынче наблюдаем в культуре, религиозной и духовной сферах, может быть найдено у дверей Юнга - современное сочетание поклонения богине и политеизма; замена нравственно-ориентированных иудейского и христианского культов древними языческими ритуалами посвящения; возрождающийся под научной и псевдонаучной маской пантеизм; а надо всем – брутальный моральный релятивизм (то есть, примирение добра и зла).

Короче говоря, вместо бесполезных нападок на «юнгианскую гильдию» следовало бы развернуть брошенную мимоходом ремарку Нолла, касающуюся Юнга и Юлиана Отступника. Ибо, реальную опасность представляют не скромные финансовые успехи юнгианских практиков, а духовное влияние Юнга. Первые проистекают лишь из более важных духовных эффектов, нежели из искусности своей организации или менеджмента.

Насколько опасны эти духовные эффекты? Генрих Гейне, германо-христианско-еврейский поэт девятнадцатого века, заглядывал через столетие в будущее свей нации и видел итог неоязыческого пересмотра религиозных традиций. Его слова должны быть предостережением в равной мере и для нас:

Когда-нибудь этот прирученный талисман - Крест разломится, тогда с грохотом возвратиться дикое безумие древних воинов, со всей своей сумасшедшей, берсеркской яростью, воинство, что славословят и поют наши нордические поэты. Нынче же талисман этот уже пошел трещинами, и день, когда он полностью разлетится на части, уже не за горами. В тот день, старые окаменевшие боги восстанут из забвения и упадка и стряхнут с глаз своих пыль тысячелетнего сна. В последнем долгом прыжке к жизни, Тор своим гигантским молотом разрушит готические соборы. И не смейтесь над моими предсказаниями, советом мечтателя, что предостерегает вас от… Naturphilosophen [2]. Нет, не смейтесь над визионером, который знает, что феноменальный мир скоро ждет та же революция, каковая уже свершилась в сфере духа. Ибо мысль предшествует делу, как сияние - молнии. В Германии будет сыграна игра, по сравнению с которой Французская революция покажется невинной идиллией.

Джеффри Сатиновер – бывший президент Нью-Йоркского Фонда К.Г. Юнга. Сейчас имеет частную психиатрическую практику в Уэстпорте, Коннектикут.

[1] Цит. по: К.Г. Юнг о современных мифах: Сб. трудов. – М.,1994. С. 228-229

[2] Натурфилософов (нем.) – Прим. пер.

| вернуться в раздел | | на верх |