| вернуться в раздел | | версия для печати |
ИНОЙ ПОВОРOТ КОЛЕСА
Мигель Серрано
Из «NOS. Книга Воскрешения»
ПОСВЯЩЕНИЕ
Я ожидал долгие годы прежде, чем был допущен руководителями, что управляют нами из Луча Зеленого Света, и Мастер принял решение посвятить меня.
Я был призван в Круглую Комнату из Стекла, выстроенную на юге как подобие первого дома. Ее наполняли одетые в черное воины с мечами. У меня тоже был свой меч.
Великий Знак Возвращения, что направлен противоположно вращению нынешней земли, свешивался со сводчатого потолка. В центре комнаты пылал огонь. Я вынул свой меч и передал его Мастеру.
«Ты должен стоять», - сказал он мне. – «У нас никто не опускается на колени». Остальные образовали вокруг нас круг. Мастер простер мой меч над пламенем.
«Се – два меча. Однажды ты станешь Воином Двух Мечей, тогда ты вновь обретешь способность говорить с животными и растениями на языке Авалона, звучавшем в Городе Цезарей. Ты станешь Воином Двух Мечей, внутреннего и внешнего. Это – лишь один меч, но у него, подобно двуглавому орлу, два лезвия. Это Меч Двух Сознаний, Меч пробуждения».
Мастер изобразил на клинке знак и отдал мне меч обратно. Воины направили свои мечи на мое сердце. Затем они подняли их к Эмблеме Возвращения.
«Гуилканота – имя Кругу. Ты же отныне Акагуинка, воин на службе Белых Богов Албании. Отныне ты никогда не сможешь повернуть назад. Кто бы ни ступил сюда, тот никогда не сможет возвратиться обратно. Он может двигаться лишь вперед, через знойные пустыни и ледяные плато, томимый жаждой, полузамерзший, одинокий, лишенный утешения смертных, лишенный жарких объятий живой женщины, usque et mortem, до того дня, когда он достигнет отделанных алмазами стен Города Зари, его подъемного моста, его скрытого входа. Своим неизменным мужеством в битвах, одной лишь своей «яростью», он добьется права на воскрешение и вечную жизнь. Но кто бы ни ступил на этот путь, ведущий к великому запредельному, он никогда не сможет пойти дальше, если имеет хоть малейшее намерение повернуть назад. Тот, кто достиг человеческого уровня и не пытается перешагнуть за него, подобен человеку, совершающему самоубийство». Мастер дал мне первый знак нашего посвящения. «Знак – это язык Атлантиды - Гипербореи. И если ты поместишь его над своим сердцем, он активизирует обе главы двуглавого орла и немедленно достигнет Двух Земель и всех твоих тел, реактивируя их. Это твоя защита, которая парализует тех, кто противостоит твоему мифу, противостоя Nos, как контр-инициация, анти-дух.
Другие знаки будут даны тебе, либо мной лично, либо руководителями, коль скоро они будут необходимы для успеха твоей битвы, на опасном пути, которым ты последуешь. Да будут благосклонны к тебе Норны! Да благословят тебя бессмертные! Вперед, на поиски! И никогда не возвращайся! Соверши скачок!»
СНОВА ПОИСК
С того дня я путешествовал по миру из конца в конец, взыскуя, советуясь, пристально вглядываясь в глаза каждому встреченному мною страннику, чтоб распознать, не из числа ли он моих соратников, чтоб получить некий знак или указание, которые должны помочь мне отыскать путь, что приведет к вратам Города Зари.
В начале я позволил себе отдаться тому потоку, что течет далеко на юг. Я проник в его пределы там, где Педро Сармьенто де Гамбоа отведал горький плод возвращения, прозванный Калафате . В Горах Сармьенто, у Озера Нагуэль Гуапи, я искал Город Цезарей. И однажды я оказался на огромной высоте вблизи вершины Melimoyu. Сам не зная почему, я зарыдал возле небольшого озера и скалы, стоявшей на плато рядом с лесом из окаменевших хвойных деревьев. Спуститься оттуда стоило больших усилий, словно бы в этом месте умерла часть моей души.
И я продолжил свой поиск, пока, ведомый рыжей собакой, не достиг ледяных пустынь Антарктики, не расставаясь с надеждой увидеть в густом тумане оазис, что был входом во Внутренний Мир, Полую Землю, убежище наших вождей. В ожидании их возвращения.
Я не помню, что сталось с моей рыжей собакой, то ли я потерял ее в этом или ином повороте колеса, то ли она сгинула в бездонной антарктической бездне, то ли ее сожрали дикие поморники, те антарктические чайки, что всегда летят к своему Золотому Руну.
Я сказал, что путешествовал по всем уголкам земли. И так оно и было. Я пересек великий Океан, что пожирает наши берега, зная, что храмы, дворцы и золотые тени Гондваны и Му, разлагающиеся скелеты жителей Лемурии, их сокровища, их гигантские затопленные государства, их космогонические видения, все еще лежат в его глубинах. А однажды я достиг Другого Хребта Земли, Гималаев, ибо я думал найти Город Агарти, а там Мастеров моего Мастера. Многие годы я провел в Индии, изучая священные горы в поисках Сиддха-Ашрама. Мастер поведал мне, что вход туда нужно искать на священной Горе Кайлас, в Трансгималаях, над линией дождя, рядом с Озером Манасаровар. Я собирался туда добраться. Но сделать это мне помешали иные расы, что контролировали те края и что противостояли нашему мифу, ускоряя движение Кали-юги к ее низшей точке, к новому муравьиному царству, к планете свинца. Только приговор Норн может спасти наш Миф Воскрешения и Вечной Любви. И меч по имени «Память Крови». И Диск Зеленого Света и возвращение Белых Богов.
КАРЛ ГУСТАВ ЮНГ
По моему возвращению на запад, в европейский мир, который не похож на южноамериканский и который после Тридцатилетней войны и последней войны Махабхараты стал похож на тело, лишенное души, я обнаружил, что благородный Белый Дух покинул Европу навсегда. Я был уверен, что Грааль был увезен Парсифалем в Албанию, так звалась Америка в древности, на тамплиерском корабле, на парусе которого был огненный крест, вращавшийся в направлении возвращения, в сторону оазиса на Южном полюсе. В Швейцарии возле озера, в башне, построенной его собственными руками, и чья конструкция была определена его сновидениями, я снова встретил Мастера Сфинкса. Воды озера тихо плескались у его ног, пока он вырезал на камне змею. Увидев изнуренного, измученного жаждой и голодом путника, он пригласил меня внутрь башни, дабы я смог отдохнуть у огня, пока он готовил мне еду.
Он предложил мне вина в металлическом кувшине, и мы проговорили всю ночь и весь следующий день. Постараюсь воспроизвести то, что он мне сказал. «Как и ты, я проиграл войну. Когда я уйду из этой жизни, против меня будет составлен заговор. Всегда будет так, ведь лишь поэты смогут понять меня и продолжить мой труд. Иногда я думаю, что мои соотечественники в этой крошечной стране, где я живу в этом повороте колеса, ненавидят меня потому, что я подвергаю опасности их материалистический, определяемый деньгами образ жизни. Я не от мира сего. Я – гипербореец. Как и ты, я – чужак в этом мире, в этой земле, населенной «рабами Атлантиды». Мы проиграли этот этап войны Махабхараты. А посему, моя работа останется незавершенной, и лишь поэты, как я сказал, смогут понять ее и продолжить. Эта моя родина, что однажды принадлежала друидам, остается частью кельтского сообщества, чей символ - клевер с четырьмя лепестками, а посему она нуждается в пятом лепестке, который есть гиперборейский полярный дух, лепесток числа судьбы. Она потеряла его или никогда не имела. По крайней мере, твоя родина – это земля Утренней Звезды…»
«Но ты сам виноват», - перебил я. «Почему ты не рискнул всем. Ты ведь тоже был сыном своей горной страны, слабым в праведном гневе».
«Я боялся потерять то малое, что я сохранил в битве. А сегодня именно порождениям моей плоти суждено принять участии в разрушении моего труда. Созидатель, воин не должен иметь детей»
«Так и есть», - согласился я.
Он налил вина. Поставил несколько больших горшков и старую металлическую сковороду в посудный шкаф. Он приветствовал их и благодарил их, беседуя с ними, будто бы они могли его понять. После чуть ли не религиозной тишины, он пристально посмотрел на меня: «Ну, что ж, странник, ты поел и выпил. Ты желаешь отдохнуть или, может быть, откроешь теперь мне свое сердце, как и давным-давно, когда ты был царем, стоящим перед Сфинксом?»
«Я расскажу тебе», - ответил я. - «За этим я пришел. Лишь ты можешь дать мне ответ».
«САМОСТЬ»
«Целую вечность я задавал себе один и тот же вопрос, не получая ответа. Есть ли хоть какая-то причина верить, что что-то переживет смерть? «Эго», например. Может оно умереть? Если оно умирает, то все приходит к концу вместе с ним. Однажды ты объяснял мне, что если «эго» не существует, то не будет и мира. Если йог, к примеру, лишит себя своего «эго» в своем глубоком состоянии самадхи, не будет никого, кто бы знал, что он пребывал в самадхи. Или, возможно ли, что он не знал, что был в самадхи? Ибо существует индивидуальность без самосознания (ego-consciousness); она есть даже у цветка, даже у камня. «Камень является камнем потому, что у него нет самосознания», - говорил Майстер Экхарт.
Без сознания, без «эго» не может быть индивидуации. Есть персона, но нет личности. И «эго», это «эго», ощущение своего бытия, что только я есть, как может оно умереть? Если оно умирает, то мир подходит к концу потому, что, как могу «я» знать, что он продолжает существовать без «меня», когда «я» умираю? Только лишь потому, что люди говорят мне так, потому, что кто-то убеждает меня, что так это и есть, пока я еще здесь. Меня приучили к тому, что мир будет существовать после меня. Но это «я», которое слышит это, всегда «я». Ах, но если я действительно умираю, тогда все подходит к концу, даже мир. И я не могу избежать этого. Для моего «эго» нет возможного выхода. Я могу лишь думать и ощущать следующее: когда я исчезаю, если даже я действительно исчезаю, некто в вечности снова почувствует себя мною, точно также как сейчас я. И этот «я», что чувствует также, будет мною, как будто бы ничто не прекращало своего существования; потому как через гигантский интервал, после целой вечности, если нет «я» - этого «я» - нет сознания, так что время также приходит к концу. Момент, вздох, ничто. Исчезновение и воскрешение мира. Сон, покой Богов. Вечное Возвращение.
Я пришел сюда посоветоваться с тобой, поговорить с тобой, подумать вместе с тобой. Как я могу знать, что ты на самом деле существуешь, что ты тоже «я», «твое-я»? Только потому, что я слышу, что ты мне это говоришь. А может быть, это, просто-напросто, проекция меня самого и разделение меня надвое, как и все остальное, слова, что я говорю себе, вопросы, что я себе задаю, ответы, которые от себя получаю, монолог перед зеркалом, в котором я вижу самого себя. В конце своей драматической жизни Ницше также обнаружил это – так они мне говорили – и он стал всеми людьми в одном в одно и то же время, успев ускользнуть из круга в безумие. Но ускользнул ли он на самом деле?»
Он опустил голову на свои старые руки.
«Это и моя навязчивая мелодия. Мука этой мысленной кирпичной стены, узкий путь, который, видимо, не оставляет нам выхода. Не дает ответа. Потому, что на самом деле ничего нет. Понимаешь? Нет. Единственная вещь, которую я могу подтвердить тебе, это то, что я тоже ощущаю себя собой. Скверный ответ. Потому, что ты мне не веришь, ты не можешь мне поверить. С твоей точки зрения, только «ты» ощущаешь себя «собой». Для тебя это так, даже если я могу убедить тебя, что для меня это точно также. С твоим «меня», ты никогда не сможешь понять этого. Разделенные навеки. Отсюда нет выхода, нет ответа. Это, к слову сказать, и есть ответ: нет выхода, нет ответа. Путь не в отречении от «эго», не в его «распятии», но в его высшем утверждении, соединении его с энтелехией, с Персоной, что существовала до «эго» и, которая ощущает себя стол старой, столь древней, столь исполненной достоинства. Соединение их в Абсолютную Личность».
«Что есть «эго»? Где оно было прежде, чем появилось в теле ребенка?», - спросил я.
Он ответил мне другими вопросами: «Возможно, оно было «ангелом-хранителем», которого дитя теряет, когда «эго» является в его тело? Или, может быть, «ангел-хранитель» - это тот мудрец, что уходит, когда «эго» является в тело ребенка, и ждет «твоего» возвращения? Что это за «ты»? Может быть, это «третий»? Или «эго» - это участок, складка покрова личности, Монады, лишь крошечная часть которой может вступить в тело, сотворенное из плотной материи? Рассматривал ли ты когда-нибудь возможность того, что технократы науки Кали-юги сумеют дать «эго» своим электронным мозгам, своим роботам, только лишь нажав на рычаг? Может ли что-то подобное произойти и в случае человеческого бытия?
Выживет ли «эго», когда робот будет уничтожен? Будет ли это же «эго» воспроизведено в других машинах? Эта ужасающая возможность – для меня дальнейшее доказательство того, что сознание – это архетип, который прокладывает путь через вселенные, в поисках формы для себя, и что он использует человеческое бытие также, как может использовать машинное. …Я никогда не смогу сказать это открыто: что «эго» - это Архетип». «Понятно», - сказал я, - «Это лишь слова, я знаю. Новые меха для старого вина».
«Давай вернемся к тому пункту, с которого мы сбились: соединение «эго» и персоны. Здесь располагаются врата, через которые можно проникнуть в Ultima Thule и вернуться обратно. Я назвал их Индивидуацией. Соединяя «эго» с Самостью. Смещая акценты индивидуальности, переводя ее от покрова рационального сознания к Океану Бессознательного, без того, чтобы быть менее сознательным, но с разными типами сознания, неся свет во тьму насколько это возможно, переходя от Золотого Солнца рационального сознания к Черному Солнцу Индивидуации. И центр, что появляется здесь, что был создан, открыт, к которому был смещен акцент индивидуальности, есть Самость, круг, чья окружность повсюду, а центр нигде. И что испускает Луч Зеленого Света. Света Гнозиса. «Крошечная искра» Майстера Экхарта, что ведет призрачный корабль над и под поверхностью Моря Бессознательного, со всеми его огнями. Обретение тотальности бытия, unus mundus. Это – Индивидуация. Придавая лик Самости, «Ангелу-Хранителю», Монаде, давая Творцу сознание. …А знаешь, где я нашел концепцию Самости, которую использовал, чтобы намекнуть на эту мистерию? У величайшего психолога всех времен: у Ницше, твоего «Раненого короля», который первый открыл ее, используя немецкое слово Selbst».
«Что такое Самость?», - спросил я.
«Это стеклянный остров посреди Океана, город, спрятанный в глубинах гор, оазис теплой воды в средоточии льдов, это Континент Золотого Века, замок, окруженный пламенем, в котором лежит спящая Возлюбленная. …Да, потому, что однажды там был Король, Королева, Спящая Красавица в Лесу, Вечная Любовь. …Только поэты могут понять меня…»
АНИМА, АНИМУС
«Эрос был един со своей Возлюбленной внутри Великого Орфического Космического Яйца: Phanes, Erika Paios. Eros един, а Phobos, страх, ненависть (ничто не препятствует любви, кроме ненависти) разъединен, ведет к разделению, разрушает Космическое Яйцо. Овладеть сознанием, индивидуальностью, значит, быть способным однажды дать лик Космическому Яйцу.
Полное слияние – потеря себя в собственной противоположности, в возлюбленной, в попытке вернуться к изначальному Андрогину – не есть благо. Это противоречит Индивидуации, бессмертию персоны и воскрешению, которая есть дифференциация, индивидуация обоих партнеров, чтобы он и она могли идти вместе вновь разделенные, но иным образом, вечно единые. Воскресшие. Если тебе сильно посчастливится вновь встретить свою возлюбленную, ее его, в одном из поворотов твоего колеса, не сделай ошибки, женившись на ней. Вы оба будете уничтожены. То, что ты должен сделать – это помочь ей умереть вне тебя. Любить ее было бы подобно преступлению. Возлюбленная должна умереть, чтобы вернуться к жизни бессмертной, положив свою вечность в твои руки. Вот подлинная Она, что поведет воина на небеса, что вовсе не есть иллюзия, что не утащит его в ад, осквернив его, выхолостив его магическую мужественность, превратив мужчину в женщину. Она не есть пожирающая мать, она - вдова, что не есть Вдова, ибо она не покорится своему вдовству и не кастрирует, таким образом, своего сына. Парсифаль и Александр использовали Phobos (Ненависть), чтобы сбежать от Великой Матери, маленькой вдовы, чтобы достичь Грааля, Камня Преображения, что греки называли Xoanon. Тотальности.
«Das ewig Weibliche zieht uns hinan», - сказал Гёте. «Вечная Женственность ведет нас в небеса». Потому, что импульс, ведущий тебя к осуществлению последней мистерии, которую я назвал Индивидуацией, проекцией «эго» в Персону, в Монаду, в Самость, придание лика Богам, «сияние тьмы Создателя», есть ничто иное, как любовь. Лишь любовь позволит тебе пересечь глубокую пропасть, подъемный мост, что отделяет твое «эго» от замка, где лежит спящей твоя возлюбленная, прыгнув в бездну. Это, в сущности, преображение, чудо. Это Не-Существующий Цветок: Самость. Погрузись в этот цветок и ты обретешь там лик своей Возлюбленной. Эта любовь, этот импульс есть ледяной, красно-зеленый огонь, который все истребляет и перенесет тебя, любящего вне жизни и смерти, на небеса, ко всему вечному. Эта любовь делает тебя бессмертным. Этот лик, этот Огонь Любви, который трубадуры и миннезингеры звали Woevre Saelde, Isolde, я назвал Анима в мужчине и Анимус в женщине.
A-MOR
«Говорят, что человеку, любящему Бога, требуется семь инкарнаций, чтобы достичь Нирваны и освободить себя, а человеку же, его ненавидящему, нужно лишь три. Без Бога, но с собственной «яростью» Парсифаль достиг Грааля и своей индивидуации, своей Самости, своей тотальности. В этом разница между Влажным и Сухим Путями. Мы не знаем, нес ли Парсифаль вместе со своей «яростью», своим Фобосом, своим страхом перед Матерью, еще и «воспоминание о возлюбленной», как, вероятно, советовал это его друг Гавэйн. Парсифаль своей «яростью», или своей ненавистью сопротивлялся participation mystique. Samadhi, слияние с Adhi, Изначальным Бытием, не ожидавшим его в конце его пути. Потому, что это должен был быть путь святости. Что ждет его в Kaivalya, тотальном разделении, высшей индивидуации, Абсолютной Личности, последнем одиночестве Сверхчеловека. Это путь мага, Сиддха, тантрического героя Грааля. Космическое уединение восставшего Пуруша.
Мистерия Грааля занимала и глубоко волновала меня с самого детства. По этой причине, я не желал трогать ее, но касался лишь украдкой, потому, что у меня было ощущение, что это было нечто священное, что не должно быть «психологизировано». К несчастью, я не уверен, что иные не сделают этого под моим именем, когда я уйду…»
«Мне странно слышать, что ты используешь слово «психологизировать». Остановившись на середине реки, вне желания сохранить «научную» природу твоей школы любой ценой, окутав свои глубочайшие эксперименты языком, что был в то время в моде, чтобы избежать обвинения в мистицизме и магии, ты, тем не менее, обнаружил себя незащищенным от обвинений в «психологизации» традиционного и священного знания, такого как алхимия, астрология, герметизм и даже И Цзин. Поступив так, ты ничего не добился, ибо твои враги всегда будут обвинять тебя в мистической двусмысленности и в том, что ты гностический последователь Майстера Экхарта».
«Я знаю. Вот почему я сказал, что лишь поэты поймут меня. Поэтому я определенным образом передал «шифр». Я подобно трубадурам Окситании и миннезингерам пел кодом, шифром. Например, не говорил ли я, что Архетипы психоидны? Этим я утверждал, что они трансцендентны человеческой психике, они существуют по ту сторону нее или до нее. Далее - в чем разница между Богами Греции и Индии и древних германцев? А два и более моих Коллективных Бессознательных, есть ли между ними несовместимость? «Память Крови» ли это, Minne германских трубадуров, что воспевали память о Любви, потерянной в начале времен? В чем разница между ней и «Духом Расы», о котором говорят оккультисты? Без сомнения, я мог бы продвинуться много дальше, чем есть сейчас, не случись также и войны. Я мог бы связать мою концепцию Коллективного Бессознательного с таинственной тибетской доктриной Тулку и индуистско-буддийской доктриной Бодхисаттвы. Тулку никогда не говорит «Я», но «Мы», когда обращается к самому себе. Он есть Дух Расы, воплощенный во всех людях. Он владеет всеми своими «Я», являясь в то же временя сознанием на различных параллельных планах или временах существования. Он вездесущ. Таким образом, мы соотносимся с темой «Я», которую ты поднял, и с заключением Ницше, что он более не один, но все… Сансара Индуизма также есть мое Коллективное Бессознательное, Река Сансары, река этих архетипических форм: Иллюзия, Майя индусов. И посреди всего этого Самость, как идеальный центр, что не имеет определенного места в необъятном Океане, как Не-Существующий Цветок.
Некогда на западе существовал путь индивидуального посвящения в любовь: мистерия Грааля, его эзотерического рыцарского ордена, герметизм трубадуров Германии и Прованса, а также Верных Любви (Fedele d'Amore) Северной Италии. Эзотеризм трубадуров был разновидностью неоплатонизма или алхимического тантризма Левой Руки. У них каждому градусу соответствовал свой ритуал и посвящение, все начиналось с выбора кандидата, на которого своим «взглядом» указывала Дама Замка – Беатриче в случае Данте – жалуя ему защитное кольцо, пояс (пояс Брунгильды в Песне о Нибелунгах), платок или перчатку. Таким образом кандидат принимался. Он – тантрический Садхака. Затем он проходит через степени Fenhedor, «Воздыхатель», Precador, «Просящий», «Скованный» и Drut, тот, кто обменялся сердцами, обрученный, Ребис, андрогин алхимиков, он, прошедший последнее испытание Асага, будучи един со своей дамой лишь в душе, или, точнее, в Майтхуне, мистическом тантрическом коитусе. Это Mysterium Coniunctionis. Посредством этого он должен достичь воскрешения, состояния четкого разделения, Индивидуации в Абсолютной Личности, подобной пуруше, кайвалья, о чем мы уже говорили. С ликом Возлюбленной в своей душе. В алхимии эквивалентными состояниями являются Нигредо, Альбедо (откуда происходят названия Албания, Альбион, Альби) и Рубедо, воскрешение в красной бессмертной материи-энергии Ваджра. Soror Mystica, женщина, что всегда подле алхимика, есть Amasia Uxor, магическая невеста любовного эзотеризма трубадуров. Она же – Yogini и Parastri, посвященная невеста тантризма.
Эта поразительная гиперборейская инициация идет из далеких земель, с изначального полярного континента, где жили женщины-маги, жрицы магической любви, Моргана и Аллуина. А равно и дева, что в легенде о Граале исцеляет раненого воина и Увечного короля. Эта мистерия дошла до нас из неизведанных далей. На западе она погибла вместе с катарами, тамплиерами, миннезингерами и Fedele d' Amore, с трубадурами Лангедока, в извечной войне с врагами божественного мифа. То, что являлось индивидуальной, уникальной, аристократической инициацией, вульгаризировалось в экзотеризме римской церкви, которая завладела ее символами и извратила их. Гностическая Жена, София, Woevre Saelde, феминный Святой Дух, Параклет, Голубка стали общеизвестны в образе Девы Марии; «Обмен Сердцами», который в действительности представляет собой пробуждение Анахата-чакры, был овнешнен в культе сердца Иисусова. Терновый венец и розарий заменили алхимическую тысячелепестковую розу тамплиеров, Сахасрара-чакру, вершину невидимого черепа. Это стало разрушением священного пути Кундалини, тантрической дороги чакр. Герметическая инициация солнечной любви была извращена экзотерической лунной религией, антропоморфным, исключительно материалистическим культом.
Посвящение «любви без любви» было уничтожено и человечество оказалось во власти физической, матриархальной любви, сосредоточенной исключительно на физическом теле женщины, в котором воплотился триумф Евы, оскверняющей воина, движимой ее женским желанием и ее «деметрианской» страстью к воспроизведению. Любовь стала человеческой, слишком человеческой. «Любовь без любви» была любовью воина, трубадура, мистерии Грааля. Любовь невоскрешенных мужчины и женщины - это римская церковь, лунное христианство. Инициатическая поэзия деградировала до романа, популярной литературы и болезненной сексуальности наших дней.
Когда мы говорим о религии любви трубадуров, посвященных рыцарей Грааля, подлинных розенкрейцеров, мы должны попытаться понять, что стоит за их языком. В наши дни, любовь означает не то же самое, что когда-то. Amor (Любовь) было шифрованным, закодированным словом. Amor есть Roma (Рим) наоборот. Таким образом, оно своим написанием демонстрирует оппозицию Риму, всему тому, что он представляет. Также Amor, разбитое на «а» и «mor», означает Без-Смертие.
Значит, стать бессмертным, вечным можно, пройдя путем посвящения в A-Mor. Путем инициации, который всецело противоположен пути Рима. Эзотерического, солнечного Кристианства. Гностического Кристианства Майстера Экхарта. И моего собственного. Ибо я попытался научить западного человека, как воскресить Кристоса в своей душе. Ибо Кристос есть Самость западного человека.
Вот почему Рим уничтожал Amor, катаров, тамплиеров, Владык Грааля, миннезингеров, все, что могло проистекать из «гиперборейской памяти крови» и иметь полярный, солнечный исток.
Любовь, о которой так много сказано и написано в романах, стихах и журналах, любовь к ближнему, универсальная любовь церквей, любовь к человечеству не имеет ничего общего с «любовью без любви» (A-Mor, Без-Смертием), каковая есть жесткая дисциплина, холодная как лед, рубящая как меч, и каковая стремиться превозмочь человеческое состояние, дабы достичь Царства Бессмертных, Ultima Thule».
«СИНХРОНИСТИЧНОСТЬ»
«Земля жива и она чувствует вместе с тобой. Она следит за твоими шагами, твоими поисками с должной тревогой, ибо в случае твоего триумфа она будет преобразована. Конец Кали-юги и вступление в новый Золотой Век зависит от исхода твоей войны. Сама по себе земля не в состоянии окончить работу, которую Природа оставила незавершенной. Сегодня земля объединяет свои силы с человечеством в его деструктивных устремлениях. Великая катастрофа произойдет в первые годы Эры Водолея. Но, если ты сможешь найти путь к Невидимому Двойнику этой земли, завершив мистерию «A-Mor без любви», вулканы затихнут, землетрясения прекратятся, а самой катастрофы можно будет избежать.
Существует сущностная «синхронистичность» между душой и ландшафтом. То, чего ты достигнешь в собственной душе, эхом отзовется в самых удаленных уголках вселенной, подобно звону колокола, объявляющего о триумфе или поражении, производя необратимый эффект в тайном центре, где действует Судьба. Архетип неделим, и, если однажды ты столкнешься с ним лицом к лицу, действие будет универсальным и имеющим силу для всей вечности. Древние китайцы говорили об этом в таких словах: «Если человек, сидя в своем жилище, думает о надлежащем, он будет услышан за тысячи лиг от дома». А алхимики утверждали: «Неважно, одинок ли ты. Если ты делаешь все верно, неизвестные друзья придут к тебе на помощь».
То, что я назвал «синхронистичностью», Ницше называл «счастливыми случайностями, полными смысла». Это как поэтический диалог, концерт для двух виолончелей, между человеком-магом и Природой. Мир преподносит тебе «счастливые случайности, полные смысла», он вручает тебе тонкое, почти тайное послание, нечто, что происходит без видимой причины, а-каузально, но что ты ощущаешь исполненным смысла. Это именно то, что вселенная хочет сказать, именно тот смысл, который ты должен извлечь, то, что лишь ты один способен понять, так как это «синхронистично», полностью совпадает с твоим непосредственным душевным состоянием, с событием в твоей жизни, так, что, с твоей помощью, оно способно превратиться в легенду и судьбу. Счастливая случайность, что преобразовалась в Судьбу. И однажды наступит момент, когда все будет выглядеть так же, как до этого момента, как будто ничего не произошло. Тем не менее, все изменилось фундаментально и на все времена, хотя единственными, кто будет знать это, будут ты и эта земля, которая отныне твоя земля, твой мир, с того момента, как она сама отдалась тебе, чтобы ты смог сделать ее плодородной. «Земля стала невидимой в тебе», как сказал Рильке, она стала индивидуализированной вселенной внутри тебя. И, хотя, возможно, ничего не могло измениться, «это могло выглядеть, как будто оно оставалось таким же; это могло выглядеть, как будто оно оставалось таким же», говоря твоими собственными словами. И ты превратишься в Бога – творца мира; ибо ты постиг Не-Существующий Цветок. Ты придал смысл своему цветку».
Перевод: © Зеленцов Д.Б.
| вернуться в раздел | | на верх |