РУССКОЕ ГЕРМЕТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО: Филип Коппенс - ФИЧИНО: ПЕРВОСВЯЩЕННИК РЕНЕССАНСА

| вернуться в раздел | | версия для печати |

ФИЧИНО: ПЕРВОСВЯЩЕННИК РЕНЕССАНСА

Филип Коппенс

Марсилио Фичино был одним из самых влиятельных философов-гуманистов раннего итальянского Ренессанса, астрологом и первым переводчиком на латынь всех сохранившихся трудов Платона. Его Флорентийская Академия, которая была попыткой возродить платоновскую школу, имела огромное влияние на сущность и течение итальянского Ренессанса и развитие европейской философии. Несмотря на все это, в исторической литературе он, в отличие, например, от Боттичелли, Леонардо да Винчи или семьи де Медичи, до сих пор удостаивался лишь незначительных упоминаний. Увы, история никогда точно не передает важность человека для его собственного времени.

Светоч Фичино был зажжен Козимо де Медичи, могущественным флорентийским банкиром и купцом. Когда в 1438-1445 годах во Флоренции проходил Собор (который пытался уврачевать раскол между латинской и греческой церквами), Козимо де Медичи свел знакомство с философом-неоплатоником Георгием Гемистом Плефоном. Он уговорил Плефона прислать к нему кого-нибудь из своих учеников. Так во Флоренции лекции по греческому языку и литературе начал читать Иоанн Аргиропуло. Одним из его слушателей стал Фичино. Затем Козимо решил возродить платоновскую Академию (изначально она была основана Платоном в окрестностях Афин) и в качестве ее главы он выбрал Фичино. Академия располагала текстами Платона и таких неоплатоников, как Порфирий, Ямвлих и Плотин. Ни один из этих текстов не существовал в латинской версии, и перевести их на латынь означало открыть для Запада потерянный источник знания. Однако, как бы ни были интересны эти документы, в целом, ощущалось отсутствие ясной основополагающей доктрины. Поэтому когда во Флоренцию была доставлена греческая копия Corpus Hermeticum, Фичино было сказано приостановить все прочие переводы и заняться Корпусом, который, как предполагалось, содержит основы теологии древних египтян. Это было одно из величайших открытий для западного мира … и человеком, что его совершил, был Фичино.

Но он не являлся «простым» переводчиком; Фичино, помимо прочего, был еще и интерпретатором и, следуя советам Плефона, попытался синтезировать христианство и платонизм, создав, таким образом, «новую религию», которая заложила основания Ренессанса. А значит, свежий ветер, что овеял XV век, был детищем Фичино. В духе своего синтеза двух религий, Фичино написал трактат о бессмертии души (Theologia Platonica de immortalitate animae). В De Vita libri tres (Трех книгах о жизни) он рассуждает об одушевлении мира и его единстве с человеческой душой. Это может показаться несущественным, однако, нам необходимо подчеркнуть, что Фичино был священником… Ясно, что путь, им избранный, навлек на Фичино неприятности. В 1489 перед лицом папы Иннокентия VIII его обвинили в занятии магией, и потребовалась серьезные усилия, дабы охранить его от осуждения как еретика. (По иронии судьбы именно во флорентийском кафедральном соборе и по сей день хранится бюст Фичино работы Андреа Феруцци.) Дело в том, что новая религия Фичино предполагала использование в магических целях амулетов и талисманов, практика, каковая имела место в древнем Египте, и которая является частью герметической традиции. Фичино возродил эту науку и определенным образом преобразовал ее, так что теперь она действовала через изображения – хотя сам он даже не умел рисовать. Jean Seznec отмечал, что ключевым документом в деле использования в эпоху Ренессанса изображений в качестве талисманов, был Пикатрикс, книга, являвшаяся частью герметической традиции, и уделявшая внимание, в частности, талисманам, соотнося их с алхимическим эликсиром. Правильно изобразив и сделав талисман и проведя надлежащим образом связанный с ним ритуал, маг мог бы контролировать энергию, проистекающую из небесных сфер. Фичино много писал об этих техниках, посредством которых в соответствии с принципами герметической аналогии призывались бы планетарные силы. Один из тех, кого главным образом считали его последователем, и тот, кто выразил эти знания в своих полотнах, был Сандро Боттичелли. Применение им этой методологии в наибольшей степени видно в таких работах, как «Минерва и Кентавр», «Рождение Венеры» и «Весна». Они были заказаны для Лоренцо де Медичи, которого обучал лично Фичино. Известно, что, работая над «Весной», Боттичелли в основном консультировался именно с ним. Фрэнсис Йейтс комментирует: «В контексте магических штудий Фичино картины начали рассматриваться как практическое применение подобной магии, как комплексный талисман, образ мира, сформированный таким образом, чтобы передавать зрителю исключительно целительные, омолаживающие, анти-сатурнианские влияния». Помимо Меркурия (т.е. Гермеса) «Весна» изображает три Грации, относительно которых Фичино говорит следующее: «В мире существует три универсальных и исключительных цвета: зеленый, золотой и сапфировый, которые посвящены трем небесным Грациям. Зеленый, конечно, посвящен Венере и Луне, это – влажный цвет, поскольку влага соответствует всему, что связано с рождением, в особенности же матерям. Золото, вне всякого сомнения, цвет Солнца и не чужд также Юпитеру и Венере. Но лишь Юпитеру мы отдаем цвет сапфировый, ему, которому, как говорят, сам сапфир посвящен. Вот почему, лазуриту, способному противостоять сатурновой черной желчи, был дан его цвет (сапфировый). В среде целителей он занимает особое место, поскольку рожден с золотом, отмечен золотыми знаками, а значит, он есть спутник золота, точно также, как Юпитер – спутник Солнца». Очевидно, что полотна Боттичелли есть нечто более существенное, нежели то, что непосредственно представляется нашим глазам, и содержат гораздо больше смысловых уровней, чем популярные интерпретации картин Леонардо да Винчи в духе Дэна Брауна.

К слову… Хавьер Сьерра в «Тайной вечере» рассуждает о связи Фичино и Леонардо да Винчи. Он делает искусный ход, намекая на то, что отношения эти были тайными, ибо, на самом деле, нет никаких оснований утверждать, что Леонардо находился в близких или дружеских отношениях с Фичино. Все свидетельства говорят о том, что эти двое никогда друзьями не были, Леонардо вел тяжелую жизнь во Флоренции и никогда не посещал Платоновскую Академию, будучи занятым поисками работы где-то в иных местах, Фичино же был одним из самых известных и уважаемых в городе людей – как последующие века переписывают историю! Тем не менее, очевидно, что Леонардо, как сын своего времени был знаком с герметикой, традиции которой оказали на него влияние наряду с «потоком» – Ренессансом – который пронесся по Флоренции, а затем и повсюду; поскольку поток струился через Италию и Францию, Леонардо оседлал волну, тогда как многие участники Платоновской Академии по преимуществу оставались во Флоренции. Для них она была единственны местом, в котором можно было жить… Некоторые доказательства знакомства Леонардо с герметизмом можно увидеть в расположении сидящих за столом на «Тайной вечере»: они разделены на четыре группы по три человека, беседующих лишь друг с другом, что соответствует четырем элементам в Зодиаке, с Христом, представляющим Солнце, в центре. Что касается того, почему на картине отсутствует чаша, то вероятное объяснение этому может быть найдено в четвертой главе Corpus Hermeticum.

Влияние Фичино не ограничивалось «исключительно» Боттичелли и Леонардо да Винчи. Исследования показывают, что свое вдохновение черпал у Фичино и представитель германского Ренессанса Альбрехт Дюрер. Фигура с полотна Дюрера «Меланхолия» символизирует «детей Сатурна», размышляющих о секретах мудрости. Идеи Фичино также могли повлиять и на Микеланджело, который определенно имел возможность к ним приобщиться во время своего пребывания при дворе Медичи. Короче говоря, назовите имя любого художника Возрождения и вы увидите за ним направляющую, прямо или косвенно, руку Фичино. Он живописал через других…

Фичино был ходячей библиотекой, полной знаний о древнем мире, знаний такого объема ни у кого из тех, кто пришел после него, уже не было. Кроме того, он поддерживал идею о том, что есть надежда на обновление мира (первое, что приходит на ум при самом слове Ренессанс – возрождение), которое должно произойти через искусство, науку и технику. Эта «новая надежда» была его новой религией, прививкой христианству платоническо-герметической мысли, создававшей тем самым манифест обновленной христианской церкви. Он заявлял, что базисом религии должна была быть философия (в значительной степени свободная от христианства) и верил, что в церквах надлежит читать Платона. Такого рода интеграция, разумеется, не проходила гладко. Например, Фичино рассматривал человеческую душу, как в равной степени бессмертную и священную, сотворенную по образу Божьему, что вступало в противоречие с Библией, которая утверждала, что она не является бессмертной естественным образом и может стать таковой лишь через посредство христианства. В своем предисловии к переводу Корпуса, он говорит о том, что Логос, Слово, был основанием миролюбивой философии, в которой ощущение божественной природы души было конечной целью Человека. Очевидно, что сочетание этих языческих божеств с Христом не было непосредственной целью. Другая проблема заключалась в том, что Платон был язычником, а касательно Corpus Hermeticum верили, что он содержит полученные из первых рук знания египетской – языческой – религии. Христианство же утверждало, что все – все – эти еретические знания с рождением Христа больше не нужны… а значит не было необходимости считать, что в церквах надо читать Платона, предписывать это или даже только разрешать. Но надежда оставалась. Многие герметические писания весьма напоминали отрывки из Евангелия от Иоанна, одного из немногих христианских текстов, к которым питали почтение средневековые катары. Позднее, Лютер искренне верил, что автор Корпуса просто скопировал писания евангелиста Иоанна. Весьма древний египетский текст гласит: «В начале был Тот; и Тот был в Атуме; и Тот был Атумом в бездонных глубинах изначального пространства». Вступление Евангелия от Иоанна начинаясь с фразы «И Слово было у Бога и Слово было Бог», обнаруживает существенную аналогию с тем, что говориться о Тоте – а Тот есть египетское имя Гермеса, бога Мудрости. Сам Фичино не упустил из виду сходные моменты Corpus Hermeticum и Евангелия от Иоанна и в предисловии к своему переводу даже сделал на этом акцент.

Понятно, что Фичино вступил в рискованную игру. Что же побудило его начать столь опасную жизнь? Ответ очевиден: либо Плефон и его школа знали, что христианство не является «оригинальным», как расценивает это западная церковь, либо Фичино пришел к такому выводу сам. В обоих случаях заключение было простым: он понял, что христианство было вариацией – или трактовкой – группы последователей Corpus Hermeticum, в особенности же культа Сераписа. Его «новая религия» была ни чем иным, как возвращением христианства к своим корням. Культ Сераписа был, по преимуществу, как указывали многие египтологи, культом мертвого Озириса, каковой также был известен как почитание Озириса, помещенного в саркофаг. Озирис, о котором сегодня известно, очевидно, едва ли не каждому, имеет значительное сходство с Христом, оба они восстали из Обители мертвых как цари Мира Иного. Религия Сераписа была культом мудрости, что подразумевает наличие корпуса литературы. Но где же он? И культ Сераписа, и герметические писания посвящены египетскому богу Тоту, греческому Гермесу, от которого последние и получили свое наименование. Когда Шампольон в XIX веке расшифровал иероглифическую письменность, он утверждал, что Корпус содержит древнеегипетскую доктрину. Согласно же двум таким известным ученым, как Блюмфельд и Штрикер, Corpus Hermeticum на самом деле является «библией» египетской мистериальной религии Сераписа. Интересно, что именно в это верил и сам Фичино. Но, кроме того, Фичино верил также и в то, что с Corpus Hermeticum Платоновская Академия обрела «подлинную библию», т.е. сакральную литературу, по которой обучались Иоанн Креститель и Иисус; это была библия изначального христианства, культа Сераписа. Короче говоря, революция, которую попытался совершить Фичино, должна была положить конец столетиям разложения христианства и вернуть религию к ее истинным истокам. Сложность заключалась в том, что в таком случае он должен был покончить практически со всем христианством…

Изучая содержание этой «изначальной христианской библии», мы обнаруживаем, что она в значительной степени отражает новую ренессансную систему воззрений, требующую непосредственного ощущения божественного. Центральный мифический мотив герметизма, описанный в первом трактате Corpus Hermeticum, «Поимандр, или пастырь Человеческий», есть восхождение души после смерти и ее путешествие сквозь сферы семи планет. Вступив в Восьмую Сферу (Сферу Неподвижных Звезд), она присоединяется к сонму Благословенных. Подобное странствие описывается в Египетской Книге Мертвых, где душа должна миновать семь чертогов Мира Иного и подвергнуться взвешиванию на весах, на другой чаше которых помещается перо (действие, производимое Тотом), прежде, чем сможет попасть в Рай Озириса. Более того, Тот и его эллинистический двойник Гермес, оба были посланниками богов, теми, кто путешествовал между Небесами, Царством Бога, и Землею, Обителью Людей. В христианстве роль такого посредника выполняет Христос и только он. Закончив свой перевод, Фичино восклицает: «посредством новой радостной песни души, от Творца нисходящей, Возрождение выражает восторг духа, сподобившегося света». Более того, Фичино вежливо утверждает, что христианский крест, который является символом этой религии par excellence, изначально был знаком египетского языческого бога Сераписа. Но как уравнять Сераписа и Гермеса с Христом? Фичино утверждает, что Гермес предвосхитил пришествие Христа, что означало оправдание изучения Гермеса, словно он был языческим пророком грядущего Христа. Однако, весьма сомнительно, чтобы Фичино на самом деле в это верил; это была «всего лишь» хитрая уловка, чтобы предотвратить чье-либо вмешательство в свои дела. Тем не менее, здесь, несомненно, кроется маленькая ирония судьбы: культ Сераписа, Гермес и Иисус были тесно связаны… и утверждение о том, что Гермес был одним из тех, кто предвосхитил пришествие Христа было вымышленной теорией… но теорией более истинной, чем те взгляды, которые, как можно предполагать, считал истинными сам Фичино.

На самом деле Платоновская Академия обладала ритуалами культа Сераписа. Заветным чтением для ее участников были писания римского автора Апулея. Он сообщал множество деталей касательно Мистерий Изиды и Озириса. Он описывает, как, в составе процессии Посвященных культа Изиды, они проследовали сквозь короб или ковчег, украшенный причудливым орнаментом, содержащим изображение детородных органов (т.е. фаллоса) мертвого Озириса. «Эти церемонии представляли смерть [Озириса], убитого собственным братом [Сетом]». Следовательно, выполненный Фичино перевод Апулея снабжал Академию детальными описаниями ритуалов культа Сераписа. Фичино представлял, что христианство было слегка модифицированным развитием этого культа. Многие историки с удивлением говорили об очевидной двойственности Фичино, который одновременно был и священником – фактическим настоятелем Флорентийского кафедрального собора – и герметиком. Он стремился связать языческую герметическую мысль с христианством, которые лишь внешне кажутся несовместимыми. В те времена оппоненты критиковали Фичино: «Вы действительно думаете, что этот человек является священником Бога, каковым он хочет казаться, а не покровителем и первосвященником египетских мистерий?» Отчего складывается впечатление, что даже его противники знали, кому на самом деле верен Фичино… и во что он действительно верил. Но если мы согласимся с тем, что он рассматривал культ Сераписа как изначальное христианство, эта явная дуальность перестанет существовать…

Связь между Corpus Hermeticum, Иоанном Крестителем и Сераписом могла бы стать ответом на беспокоящие вопросы об истории «подземной реки», вопросы, которые ставит книга Пикнетта и Принса «Templar Revelation»[1] после того, как демонстрирует, что те, кто почитал Иоанна Крестителя, также были и герметиками. Авторы, подобно многим, кто заводил разговор о связях между ересью и герметизмом, никогда не могли объяснить, почему эти связи имели место. Теперь же мы можем ответить на этот вопрос. Так как Corpus Hermeticum и культ Сераписа родственны друг другу, и существует доказательство того, что Иоанн Креститель был жрецом Сераписа, то те, кто почитает его, делают это из-за той особой доктрины, приверженцем которой он являлся, а именно из-за герметизма. Это также объясняет, почему открытие заново знаний Corpus Hermeticum произошло в рамках группы людей, Платоновской Академии, которые пришли к пониманию истинных истоков послания Крестителя. Кроме того, это может объяснить, почему Леонардо да Винчи восхищался Иоанном Крестителем… и почему Флоренция, чьим святым покровителем он был, особенно почитается как столица Ренессанса.

Большинство историков недооценили подлинную ересь Ренессанса, так как ее вождь никогда открыто не нападал на центральное положение Христа, что казалось бы логичным для ереси. Но люди с таким политическим и коммерческим опытом как семейство де Медичи, несомненно, должны были понимать, что если они попытаются совершить нечто подобное, их положение в обществе немедленно приведет к заточению,… а то и чему похуже. Публичные сомнения в роли Христа никогда не приводили ни к чему позитивному – доказательство чему альбигойский крестовый поход. Более того, стоит подчеркнуть, что против Христа они ничего и не имели, так как, с учетом вышесказанного, рассматривали его в качестве жреца Сераписа. Сложности же у них были с «его» церковью и ее догмой, которая не следовала ни Христову, ни Сераписову учению. Христианство было скорее культом догмы, нежели культом мудрости. Поэтому вместо нападок на него, они его переосмыслили. Несмотря на то, что фигура Христа сохранила свое центральное положение, его образ как «сына божьего, страдавшего ради человечества на кресте» был заменен на фигуру смертного человека, бывшего «выражением совершенства и гармонии», который достиг – говоря языком Фичино – своей «Потенциальной Божественности». Ученик Фичино Пико дела Мирандола рассматривал человека как «мага», обладающего божественной творческой силой, которая посредством науки дает ему возможность властвовать над своею собственной судьбой. Он верил, что ничто так не свидетельствовало о божественности Христа, как магия. Жрецы Сераписа были магами, и Фичино утверждал, что и Иисус был магом, идентифицируя, таким образом, бывшего «Сына Божьего» со жрецом языческой религии. Сам Фичино стремился быть тем же, кем был, по его убеждению, Иисус: магом. Вот почему он дал Боттичелли и другим магические знания, каковые они воплотили в своих полотнах.

В ретроспективе прямое воздействие Академии на мышление широких масс и не только во Флоренции было весьма незначительным. Вот почему «как человек» Фичино по преимуществу стал лишь заметкой на полях. Но было бы ошибкой полагать, что он не имел вообще никакого влияния; ключевым здесь будет выражение «прямое действие»; косвенно, Академия осуществила Ренессанс и трансформацию Европы, открытие Америки и рождение науки. С переводом Corpus Hermeticum, они получили в свои руки материалы для исследования того, какое общество стремилось создать первоначальное христианство. В 1492 году Фичино писал, что «Золотой век» недалек от Человечества. Первым его признаком было бы возрождение искусств, каковые станут способом освобождения «потенциального Бога» в Человеке, божественной искры, что присутствует в каждом из нас. Этот проект, как нам сейчас известно, достиг успеха. С первого взгляда может показаться, что их революция была исключительно чисто художественной. История же избрала для запоминания лишь эти их попытки (быть может, из-за того, что они оказались успешными), но у них имелись еще и политические устремления, имевшие своей целью осуществление общественных изменений. Сам Фичино считал, что революция в искусстве должна быть лишь первым шагом. Он писал, что переворот в средствах коммуникации (печатание) есть ключ к Апокалипсису, который должен был привести к такому «Золотому Веку», где произойдет возрождение христианства. Академия, таким образом, стала питомником заговора с целью низвержения католической церкви. Она была отважной попыткой реформы изнутри, скрытно, нежели внешней, открытой и агрессивной.

В этих устремлениях они нуждались в помощи яркого молодого человека, который желал бы занять центральное место. Таким человеком оказался юный священник, погруженный в изучение оккультного знания, Джованни Пико делла Мирандола. Он прибыл во Флоренцию в тот самый день, когда Фичино завершил свой перевод сочинений Платона. Со всем необходимыми для их атаки текстами (теперь доступными на латыни), Фичино и другие участники Флорентийской Академии инспирировали манифест из девятисот утверждений, который составил Пико. Это был план сражения, в соответствии с которым круг Медичи хотел атаковать устаревшую догму церкви. Утверждения, полностью герметические в своих основаниях были представлены папе и оценены им как вызов церкви и христианству. Как следовало ожидать, попытка провалилась… совершенно ужасным образом: папа Иннокентий VIII запретил столь языческие по сути измышления и поместил писания Пико в папский индекс, пригрозив ему изгнанием.

Следующий шаг в любом заговоре – отправка шпионов во «вражеский лагерь». Несмотря на то, что Фичино и большинство участников Академии были священниками, никто из них не имел в церкви достаточно высокого положения, и они являлись слишком заметными фигурами, из-за чего их легко было удалить. Тогда, Лоренцо де Медичи решил добыть для одного из своих сыновей звание кардинала, устранив, таким образом, первое препятствие на – успешном – пути в папскую резиденцию. Это открыло возможности, которые, однако, никогда не были по-настоящему реализованы, но сам Фичино до этого уже не дожил.

Он был герольдом новой эпохи. Более того, Фичино заложил ее основание и имел уверенность, что его дитя ни в чем не будет нуждаться. У него были большие ожидания относительно своего творения, которые в полном объеме не оправдались. Тем не менее, Ренессанс не провалился; он оказался трансформирующим, парадигмальным изменением в западном обществе. А ребенок стал настолько известен, что никто уже не отдает дань уважения его отцу.

[1] Русск. пер.: Пикнетт Линн, Принс Клайв. Леонардо да Винчи и Братство Сиона. Эксмо, 2005 г . – Прим. пер.

| вернуться в раздел | | на верх |