| вернуться в раздел | | версия для печати |
ОККУЛЬТИЗМ
Майк Митчелл
Глава из книги «VIVO. Жизнь Густава Майринка»
Именно в эти годы «оккультизм» – так мы могли бы назвать то, что позднее сыграло важную роль в жизни Майринка – стал заметным явлением в Праге. Йозеф Штрелка[1], не отрицавший своих подлинных намерений, утверждал, что он умышленно способствовал созданию образа Майринка как человека со сверхъестественными способностями:
«Ни один немецкоязычный писатель этого [XX-го] века не привлёк внимание к своей персоне таким невероятным количеством легендарных и вымышленных, правдивых и преувеличенных историй как Густав Майринк. Он сам поощрял эту тенденцию и собственной жизнью, и своими книгами. После путешествия по Швейцарии, Англии и Шотландии он построил дом у озера Штарнберг, не без оснований названный им «Домом у последнего фонаря». Это здание напоминало призрачную постройку на улочке Алхимиков в Праге, которая, как говорят, показывается только некоторым людям в определённые ночи и является порогом между двумя мирами.
Как о том свидетельствуют находившиеся в комнате Майринка изображение мадам Блаватской и скульптура проходящего сквозь стену призрака, в годы его молодости оккультизм был источником модных атрибутов для денди. Макс Брод[2] считал одной из самых поразительных особенностей Майринка «сочетание четвёртого измерения с элегантностью денди». Он снабжал гашишем небольшой круг друзей-курильщиков, проводил эксперименты со столоверчением и устраивал сеансы с присутствовавшими медиумами. Существуют многочисленные истории о явлениях, связанных с магией и ясновидением, рассказанные друзьями Майринка и им самим.
В очерке «Magie und Hasard» («Магия и азарт») он даже утверждал, что обратился к магии, пытаясь выиграть в покер. Майринк нашёл два метода, которые должны были влиять на удачу в чью-либо пользу. Первый метод состоял в голодании и следовании «диете», основанной на касторовом масле; второй – в сильном перевязывании левой ноги жгутом выше колена до тех пор, пока нижняя часть не немела. Выбрав последнюю методику, казавшуюся ему менее неприятной, Майринк решил, что перед тем как присоединится к игре в покер, обвяжет вокруг левой ноги свой носовой платок. Но игра не задалась: у него были ужасные карты. Он вышел из помещения и повязал вокруг своей ноги влажное полотенце. Его карты стали ещё хуже, не было даже парных. Однако, как только он почувствовал, что нога совершенно онемела, по-видимому, ему стал сопутствовать успех и выпал стрит-флеш до королевы. У всех были хорошие карты, и ставка возросла астрономически. В конце концов, за столом остались только Майринк и ещё один игрок. Но у оппонента, конечно же, оказался флеш до короля. Впоследствии в кофейне он узнал, что его противник использовал технику касторового масла. Майринк бросил играть в азартные игры, но, когда он, спустя годы, повстречал знакомого игрока в покер, то обнаружил, что тот не только не нажил себе игрой состояния, но и потерял всё до последнего гроша. Майринк объяснял, что никогда не умел управлять ни своей склонностью к азартным играм, ни неприязнью к касторовому маслу».
Во время пребывания в Праге Майринк прославился в основном благодаря слуху о том, что был алхимиком и пытался делать золото. Этот слух он подтверждал в статье под заголовком «Как я пытался делать золото в Праге». «Должно быть, это было где-то в 1893 году, когда я был ещё молод, имел много свободного времени и посвящал досуг глупостям, память о которых ныне наполняет радостью мою старость; тогда-то я и решил заняться алхимией». Порыв к тому, чтобы попробовать себя в практической алхимии, исходил, по словам Майринка, от его школьного друга, отец которого был владельцем стекольного завода. Этот друг рассказал ему о работавшем там старом химике Кински, который подсыпал светло-серый порошок в обычное стекло, чтобы превратить его в рубиновое, обычно изготавливаемое путём добавления чистого золота (Британская энциклопедия подсказывает: «хлорида золота»). Кински отказался разгласить тайну порошка. Единственными ключами к разгадке были его постоянная присказка «золото – это дерьмо» и какие-то бормотания об изменении цвета в первоматерии.
Майринк пытался найти «первоматерию» в своей обширной алхимической библиотеке, но ничего не находил, пока однажды книгопродавец не послал ему книгу, написанную графом Маршано[3]:
«Я пролистал её и внезапно понял – да, я понял – что первоматерией были экскременты, экскременты человека или животного! То есть, как очень точно выразился старик Кински, – дерьмо. Следующая сентенция, тем не менее, лишь снова меня запутала: «Наша материя желта как масло, имеет изумительный запах, а на вкус сладка словно манна». Рассвирепев, я швырнул книгу в угол… Когда я вновь подобрал её, то обнаружил, что она неполная: вторая часть отсутствовала. Я написал всем продавцам антикварных книг, каких только знал. Напрасно, никто не слышал о ней. Затем произошло невероятное совпадение. Я наткнулся на каталог миланского книжного аукциона. Открыв его машинально, увидел: Онуфрио Маршано, том второй. Я тотчас же отправил телеграмму в Милан: «Покупаю за любую цену». Несколько дней спустя я держал в руке эту драгоценность и поглощал её глазами так, как кит пожирал Иону. Довольно странно, но экслибрис был тот же самый, что и на имевшемся у меня первом томе… Возможно, я был суеверен, но не смог разубедить себя в том, что старый Кински как-то приложил к этому руку».
Во втором томе книги Маршано рассказывается, что экскременты, долгое время находившиеся под землёй, иногда превращаются в вещество, описанное в первом томе. Майринк осведомился у химиков относительно возможности подобной трансформации, но никакого результата не получил, кроме вызова на дуэль от одного изучающего химию студента, состоявшего в дуэльном братстве. Однако удача вмешалась ещё раз:
«Однажды поздно ночью я возвращался домой с праздничного вечера, устроенного клубом любителей гребного спорта. На мне был белый фланелевый костюм и синяя куртка, на моей атлетической груди красовались блестевшие в лунном свете бесчисленные медали, выигранные в регатах. Главная пражская улица была перекопана, и из внутренностей матери-земли исходили ужасные испарения, поскольку старые сточные трубы поизносились от своего векового сна под землёй. Я вскарабкался на стену в величайшем нервном возбуждении и проорал в зияющие глубины: «Ау!» Шлёпающий шум насоса сменило гробовое молчание, и вскоре из пропасти вышел царь ночи с фонариком на голове, похожий на глубоководную рыбу. Я прикрепил банкноту в двадцать крон на наконечник своей трости и протянул её царю. Затем произошёл следующий диалог:
Я: «Ваша едкость, не встречали ли вы когда-нибудь в сфере своей деятельности материю, которая желта как масло, а на вкус ароматна и сладка»?
Царь ночи: «Нет, не материю, но – дерьмо. И крайне редко. Диковинная вещь. Если вы ищете его, то сможете немного найти. Я знаю, что вы следующий, сударь. Говорят, что оно приносит удачу».
Я: «Превосходно! Принесите мне немного, мой господин, так скоро и так много как сможете, и вы будете щедро вознаграждены».
Прошли месяцы. Лето распространило своё благоухание по городу, так как это происходило до того, как там появились легковые автомобили. Я находился в своём кабинете и принимал у себя каких-то элегантных и красивых дам, когда неожиданно дверь тихо открылась, и вошёл старик. Одной рукой он поглаживал свою серебристую бороду, а в другой нёс блестящее медное ведро с дерьмом… Изящным жестом почтенный старец поставил ведро на стул, и дамы, повернув лорнеты, обратили на него взоры.
С выражением триумфа, сребробородый снял с ведра крышку. То, что затем произошло, походило на ускоренный фильм: стадо антилоп, убегающих от рычащего льва, вероятно, не обратилось бы в бегство быстрее, чем мои прекрасные гостьи. Я ждал, без слов, когда же ужасный старик нарушит тишину. «Я давно боялся придти, но ведь сегодня такой приятный день… Взгляните, сударь, здесь – кусок размером с вашу голову. И я не очищал его, поэтому вы можете убедиться в его подлинности…»
Следуя инструкциям, я нагревал первоматерию в течение многих недель при постоянной невысокой температуре, и, к моему большому удивлению и к удивлению моего химического консультанта, действительно произошли невыразимо красивые изменения цвета, вплоть до радужной раскраски павлина. Однажды, когда я находился у реторты, она взорвалась, и «материя» попала мне в лицо. Я повторил эксперимент, но с открытой ретортой… Совершенно непостижимо, почему она также взорвалась – и именно в тот момент, когда я стоял перед ней.
Когда я попробовал повторить эксперимент в третий раз, то заболел страшным недугом, считающимся неизлечимым, и постепенно поправился лишь через многие годы. С тех пор я воздерживался от практической алхимии. Лучше быть суеверным, чем несчастным».
Насколько подобная история могла соответствовать правде? Майринк, безусловно, интересовался алхимией, занимавшей важное место в его последнем романе «Ангел западного окна», и упомянутый Онуфрио Маршано несомненно существовал. Похожая, хотя и более прозаичная версия этой истории, содержится в написанном Майринком вступлении к его переводу книги Фомы Аквинского о философском камне. Майринк на самом деле перенёс тяжёлое заболевание, после которого поправлялся долгие годы, однако существуют расхождения во времени: в другом месте он говорит о том, что серьёзный недуг вспыхнул в 1897 году. Иронический тон повествования вызывает в читателе подозрения, поскольку этот рассказ был написан в то время, когда Майринк испытывал значительные финансовые трудности, впрочем, сопровождавшие его большую часть жизни: в октябре 1928 года он был вынужден продать «Дом у последнего фонаря». Рассказ «Как я пытался делать золото в Праге» опубликован в декабре того же года, а «Магия и азарт» – в 1931.
Даже если эти истории выдуманы, существуют и другие, рассказанные и самим Майринком, и иными заслуживающими доверия и здравомыслящими людьми, в истинности которых довольно трудно сомневаться. Можно легко представить, что Майринк был способен – учитывая его нехорошую репутацию в Праге – написать поддельный отчёт об алхимических или игорных свершениях своей юности, но в таком случае нет никакой причины, чтобы придумывать такой эпизод как видение часовой башни, о котором он рассказывает в «Meine Erweckung zur Seherschaft» («Пробуждение моего дара ясновидения»). Теперь мы обратимся именно к этой, более серьёзной стороне его интереса к оккультизму.
На протяжении 1890-х гг. происходило постепенное превращение Майринка из денди в серьёзного искателя эзотерической истины, однако событие, ставшее для него инициацией, было драматичным. Рассказ Майринка может иметь оттенок самодраматизации, но исход был, вне всяких сомнений, подлинным. В «Пробуждении моего дара ясновидения» есть ещё одна, очень похожая версия этого события, в которой он говорит, что в то время ему было двадцать три года и он страдал от «разочарования в любви». Эти сведения и дата, упоминаемая Майринком в рассказе «Преображение крови», подсказывают, что данный опыт произошёл в 1891 году, то есть за год до его первого брака.
КОРМЧИЙ
«Сегодня двадцать четвёртая годовщина того дня, праздник Успения. Сидя за столом в своей пражской холостяцкой комнате, я запечатал в конверт прощальное письмо, которое написал своей матери, и зарядил пистолет. Я намеревался отправиться в путешествие по Стиксу, дабы отбросить жизнь, казавшуюся мне пустой и ничего не стоящей, жизнь, в которой не было ни единой надежды когда-нибудь обрести утешение.
В тот момент «кормчий с маской невидимости на лице», как я его называл с тех пор, сел на корабль моей жизни и поворачивал руль. Я услышал шелест и, обернувшись на звук, увидел под дверью что-то белое, просунутое через порог комнаты. Это была печатная брошюра. Я опустил револьвер, поднял брошюру и прочитал её название, которое не возбудило во мне ни любопытства, ни какого-либо тайного желания, способного отложить мою смерть, ведь сердце моё оставалось безучастным.
Я прочитал «О жизни после смерти».
«Странное совпадение!» Эта мысль попыталась пошевелиться в уме, но даже первое слово с трудом достигло моих губ. С тех пор я не верил в совпадения, я верил в Кормчего.
Дрожащей рукой (раньше она никогда не дрожала, ни во время написания прощального письма для матери, ни в момент заряжания револьвера) я зажёг лампу, так как уже стемнело, и прочитал эту брошюру – по всей видимости, засунутую под дверь рассыльным моего книгопродавца – от начала до конца. Сердце бешено колотилось. Весь текст брошюры был посвящён спиритизму и, главным образом, описывал опыты тех, кто внёс значительный вклад в его исследование – Уильяма Крукса[4], профессора Цёльнера[5], Фехнера[6] и других, опыты с разными медиумами – Слэйдом, Иглинтоном, Хоумом и т.д.[7]
Всю ночь я бодрствовал, пока не занялся рассвет, а в голове вертелись жгучие мысли, чуждые мне прежде. Могли ли ошибаться такие выдающиеся учёные? Это было практически невероятно. Но в таком случае, какие странные, непостижимые законы природы, высмеивавшие все известные нормы физики, доказывались ими?
В ту ночь сильное желание увидеть эти вещи своими глазами, ощутить их собственными руками, чтобы проверить их подлинность и постичь тайны, которые должны лежать за ними, горело до тех пор, пока не запылало неугасимым, раскалённым добела пламенем.
Я взял ненужный более револьвер и запер его в ящик, там он лежит у меня до сих пор. Он испортился от ржавчины, его барабан не вращается и никогда уже не будет вращаться.
Результатом всего этого стала лихорадочная вспышка деятельности:
«Я был одержимым идеей пережить спиритические явления. Любой богемский провидец, пророк или безумец притягивал меня так же, как электростатический стержень притягивает клочки бумаги. Я приглашал к себе множество медиумов и по меньшей мере три раза в неделю проводил сеансы, длившиеся до глухой ночи, с несколькими друзьями, которых я заразил своей манией».
Она была не только лихорадочной, но и непрерывной. Майринк называл эти занятия «сизифовым трудом», продолжавшимся семь лет.
И ему было что исследовать. Достижения в науке и технике, а также очевидное усиление роли материализма в XIX веке, провоцировали встречный интерес к духовным материям. В основном эти увлечения фокусировались за пределами общепринятых верований, в результате чего возникло огромное количество небольших групп, религиозных сборищ (вроде «секты», которую Майринк описывает в романе «Белый доминиканец»), тайных обществ, мистических орденов. Вторая половина XIX столетия стала временем появления медиумов, якобы обладавших даром ясновидения и получавших послания с «той стороны». Спиритизм стал популярным и даже модным. Сам Майринк называл его «духовной эпидемией». На вечеринках того времени, устраиваемых в загородных домах, многие играли в столоверчение, сеансы с планшеткой или вызывание духов.
Майринк испробовал всё. В этом удивительном поиске он проявил решительность и стойкость. Несмотря на то, что его одолевало страстное желание открыть оккультные истины, он сохранил свои критические способности и быстро распознавал фальшивых медиумов и религиозных психов. Один знакомый Майринка рассказывал, что во время присутствия на сеансе в доме барона Шренка-Нотцинга[8], богатого и легковерного любителя психических изысканий, он отрезал от выделенной медиумом эктоплазмы крошечный кусочек и исследовал его. Позже он предостерегал: «Сегодня ясновидящих больше, чем когда-либо прежде; к сожалению, их ясновидение в основном направлено на то, как выманить деньги у доверчивых и некритичных ближних».
Однако, несмотря на разочарования, Майринк продолжал верить в то, что за пределами повседневной реальности, или кроме неё, существует что-то ещё. И, в конечном счёте, эта вера была вознаграждена. В «Das Zauberdiagramm» («Магическая диаграмма») он пишет:
«В течение многих лет я проводил сеансы в Праге – провёл их, вероятно, несколько сотен – с лучшими медиумами, которые только были. Ни один из них не был успешным; всё, что я видел и испытал, можно было объяснить осознанным или неосознанным субъективным заблуждением. Я собирался прекратить свои эксперименты, когда «случайно»… стал свидетелем таких отчётливых физических явлений, произведённых медиумом в доме с привидениями в Левико, что уже не мог сомневаться: феномены, полностью опрокидывающие всё, что по утверждению науки она знает о законах материи, происходят, пусть и очень редко. С тех пор я не проводил спиритические эксперименты, ибо того, что я увидел, было для меня достаточно».
По-видимому, Майринк продолжает вести разгульный образ жизни. Статья о «Кормчем» повествует далее:
«Кровь моя становилась горячее и горячее, всевозможные пристрастия постепенно пожирали меня, жажда к жизни, которую ныне я едва могу уразуметь, вздымалась внутри меня, но когда я поздно утром пробуждался после ночи безудержного разгула (довольно странно, что такие ночи последовали сразу за спиритическими сеансами, как если бы психические аккумуляторы самого худшего сорта передали мне свою энергию), то никогда не страдал от мрачного однообразия повседневности, никогда не чувствовал раздражения, отвращения или раскаяния: в часы сна таинственные меха подземного мира души раздували пламя тоски по миру за пределами Стикса в новую жизнь».
Не приходится удивляться тому, что десятилетие такого существования завершилось тяжёлым заболеванием.
Он покупал и читал любые книги о спиритизме и сходных темах, какие только мог достать: «Судьба, в виде книгопродавцев, заваливала меня специализированными томами». В итоге, он собрал огромную оккультную библиотеку. Готовность Майринка покупать без разбора, должно быть, сделала его любимым клиентом продавцов антикварных книг, несомненно приветствовавших такие указания Майринка, какие он сделал в каталоге миланского аукциона при покупке второго тома трактата по алхимии: «Покупать за любую цену». Его наплевательское отношение к деньгам, тратившимся на разные вещи, по крайне мере частично объясняет, почему его солидное наследство исчезло к 1902 году.
Точно так же, как он испытывал всех медиумов, которых только мог найти, Майринк вступил во множество оккультных обществ и мистических орденов, в том числе во многие английские организации, которые росли в конце этого века как грибы после осеннего дождя. В 1892 году его приняли во французский орден, а в 1893 он переписывался с Джоном Яркером[9], разорвавшим отношения с франкмасонами и основавшим Английскую ложу «Исконного и древнего ритуала вольных каменщиков», и с верховным магом Английского розенкрейцерского общества, сказавшим ему, что «сутью ордена является абсолютный деспотизм, поэтому можно лишь просить, никогда и ничего не требуя». В том же году его приняли в «Мандалу Владыки совершенного круга», письменно удостоверив, что «Брат Густав Майер из Праги был назначен одним из семи верховных цензоров», и что ему дано «духовное и мистическое имя Кама». В 1895 году «Харубель»[10] из Манчестера проинформировал Майринка о его принятии в мистическое братство с собственным алфавитом. Майринку было дано имя «Тиверель: в переводе это имя означало бы «я иду», «я ищу», «я нахожу»». Следующее письмо содержало формулу мистического обряда: «Он сведёт вас, дорогой Брат, с ужасными реальностями [именно так!]». В 1897 году Майринк был принят в орден Иллюминатов под именем Дагобер. Письмо, адресованное ему от «Bruderschaft der alten Riten vom Heiligen Gral im Großen Orient von Patmos» («Братство древнего ритуала священного Грааля Великого Востока на Патмосе»), не датировано.
В эссе «Какой прок от дерьма белой собаки?», часть которого впервые была опубликована в 1908 году, Майринк писал:
«Не может существовать ни одного братства, в которое я не вступал, и если я должен был бы выполнять все полные глубокого смысла тайные пароли и знаки, изученные мной один за другим, меня забрали бы в сумасшедший дом, подозревая, что я заразился пляской святого Вита».
Вопреки этим словам, в 1920 году Майринк вновь проявляет интерес к обществам подобного рода, что засвидетельствовано письмами от члена «Alt-Gnostische Kirche Eleusis» («Древняя гностическая элевсинская церковь») и (восемь длинных писем) от Мередита Старра[11] из Уэйдбриджа (графство Корнуолл) о его принятии в «Общество Водолея» и «Белое Братство». Также он до сих пор контактировал (или вновь вступил в переписку) с Г.Р.С. Мидом[12] из Теософского общества, из рядов которого вышел спустя три месяца после вступления в 1891 году.
Современный читатель посчитал бы многих из этих личностей, с коими вёл переписку Майринк, за чудаков. Впрочем, вероятно, и сам Майринк был такого же мнения о них. (Должен признаться, что, читая эти письма в мюнхенских архивах Майринка, я часто сдабривал свои заметки таким комментарием: «Безумие!» – М.Митчелл.) Но, как и в случае с медиумами, он всегда был готов совершить очередную попытку в надежде на нахождение того, что искал. Как оказалось, он покидал общества, ордена и братства почти так же быстро, как вступал в них.
Состояло ли Теософское общество из помешанных – спорный вопрос, но нельзя отрицать его значения как культурного феномена и его влияния в конце XIX и начале XX вв. Майринк был одним из тех, кто в 1891 году основал в Праге теософскую ложу «Loge zum blauen Stern» («Ложа голубой звезды»). В следующем году в Вене он встретился с Г.Р.С. Мидом, генеральным секретарём европейского отделения Теософского общества. Около месяца спустя, в письме «Моему дорогому Майеру» Мид пишет: «Тогда [в Вене, когда они впервые встретились] я сделал вывод о том, что вы были человеком не слов, но действия». Такое описание выглядит довольно странным, учитывая обширную переписку Майринка и его репутацию в Праге как любителя потрепаться, но тогда Мид просил его о помощи в учреждении ложи в Будапеште. Тем не менее, описание Майринком собственной деятельности во время его членства в Теософском обществе полностью подтверждает описание Мида:
«Я вступил в Теософское общество, основал ложу в Праге и стал бросаться на всех аки рыкающий лев, чтобы набрать членов. Я читал лекции небольшой группе теософов из «Английских изысканий и наставлений». Единственной наградой всем моим усилиям было приобретение способности, если можно так выразиться, переводить экспромтом, так что в настоящее время я могу прочесть вслух любую англоязычную книгу так, как если бы она была написана на немецком языке. Анни Безант вознаградила меня за рвение, приняв во внутренний круг, центр которого находится в индийском городе Адьяре. Я получил от неё множество писем с инструкциями относительно йоги. С того самого момента и до моего ухода из Теософского общества (около трёх месяцев спустя) я жил практически как умалишённый. Это можно было назвать растительным существованием: я почти совсем не спал, дважды в день ел столовую ложку гуммиарабика, растворённого в супе (подобную диету мне горячо порекомендовали во французском оккультном ордене для пробуждения способности к астральному ясновидению), каждую ночь в течение восьми часов выполнял упражнения-асаны (азиатские сидячие позы со скрещенными ногами), в то же самое время задерживая дыхание до тех пор, пока не начинал трястись от лихорадки. Затем, на новолуние я в полной темноте совершал прогулку за пределы Праги к холму, известному как пещера святого Прокопия, и пялился в небо, пока не начинало светать»
Скоро он разочаровался в Теософском обществе. Уклончивые ответы Анни Безант на его вопросы о йоге убедили Майринка в том, что её знания были поверхностными, а часть материалов из выпусков «Теософских изысканий» он описал как «ужасный китч». Позднее он рассказывал о «теософской моде», планировал написать «Теософскую комедию» (её наброски сохранились в архивах), которая бы сделала из этого общества посмешище. В «Fakirpfade» («Пути факира») Майринк говорит о современной моде на оккультизм, в ходе которой «с небес упал кубический километр заплесневелой манны в форме теософской литературы».
Любопытной стороной опытов Майринка с теософией являются его отношения с Рудольфом Штайнером. Майринк встречался со Штайнером один раз и вероятно слушал лекции, которые тот читал в Мюнхене (или, по крайней мере, слышал о них). И всё же, несмотря на сходства в их взглядах, для Майринка личность Штайнера, по-видимому, была опорочена связями с теософией (Майринк всегда употребляет слово «теософия» как для собственно теософии, так и для антропософии). Образ второстепенного персонажа из романа «Зелёный лик», брат Иезекииль, основан на Рудольфе Штайнере. В рукописи с примечаниями Майринка к роману есть запись: «Иезекииль становится медиумом или целителем (модель: Штайнер)». В его сатирическом и гротескном рассказе «Meine Qualen und Wonnen im Jenseits» («Мои муки и радости в потустороннем мире») он изображает Штайнера как доктора Шмузера (Schmuser – по-немецки льстец, подхалим, лизоблюд):
«Я всё ещё блуждал по лугам, когда зрелище невиданного миража смело остаток моего раздражения. Это было точное отражение земного события, только даже более возвышеное, если таковое было возможно: доктор Шмузер, неисправимый ординарный пророк и основатель теософско-антропософско-розенкрейцеровско-пневмотерапевтического общества прогуливался в облаках, одной рукой исправляя оттиск записей Акаши, что поручил ему прораб космических работ, а другой – неустанно помахивая, приветствуя богов. За ним находился его почётный караул: двенадцать несметно богатых старых дамочек. Я осознал вновь, что он вёл верующих. Вероятно, он сопровождал их к нирване…».
Необходимо отметить, что Штайнер проявил терпимость и чувство юмора. Вместо ответного парирования, как хотели того некоторые его сторонники, он сохранил своё положительное отношение к Майринку как человеку, имевшему экстраординарный доступ к духовному миру.
© Mike Mitchell
Перевод: Вадим Проскуряков
ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА:
1. Йозеф Штрелка (род. в 1927) – австрийский учёный, литературовед, профессор университета штата Пенсильвания и Нью-йоркского университета в Олбани, автор множества трудов по теории, истории и критике литературы.
2. Макс Брод (1884-1968) – австрийский писатель еврейского происхождения, философ, публицист и журналист так называемой Пражской школы.
3. Франческо Онофрио ди Маршано (Франциск Онуфрий де Маршано) – итальянский граф, алхимик и поэт, живший в XVIII веке. Обстоятельства жизни и деятельности графа ди Маршано неизвестны, сохранились лишь несколько его алхимических произведений.
4. Уильям Крукс (1832-1919) – английский учёный, физик, химик, исследователь спиритизма. Изучал электрические разряды в газах и катодные лучи (в трубках Крукса). Обнаружил сцинтилляции, создал прибор для их наблюдения. Открыл (1861) таллий.
5. Иоганн Цёльнер (1834-1882) – немецкий астрофизик, астроном, профессор Лейпцигского университета. Основные работы посвящены вопросам астрофотометрии, строению комет и атмосферы Солнца.
6. Густав Теодор Фехнер (1801-1887) – немецкий физик, психолог, философ-идеалист, писатель. Сторонник панпсихизма и психофизического параллелизма. Основатель психофизики, способствовал внедрению экспериментально-математических методов в психологию, а также в эстетику.
7. Генри Слэйд, Уильям Иглинтон, Даниэль Хоум – знаменитые медиумы конца XIX века. Интересующимся спиритизмом, рекомендуем обратиться к основательному труду Артура Конан-Дойля «История спиритизма» (С-Пб.: Издательство журнала «Звезда», 1998г.).
8. Альберт фон Шренк-Нотцинг (1862-1929) – немецкий барон, учёный, врач-психиатр.
9. Джон Яркер (1833-1913) – английский франкмасон, оккультист, писатель.
10. Харубель (настоящее имя Джон Томас, 1826-1908) – английский ясновидящий, оккультист, целитель, писатель.
11. Мередит Старр (1890-1971) – английский психолог, гомеопат, оккультист, некоторое время был последователем Алистера Кроули.
12. Джордж Роберт Стоу Мид (1863–1933) – писатель, переводчик, эзотерик, исследователь гностицизма, влиятельный член Теософского общества.
| вернуться в раздел | | на верх |