| вернуться в раздел | | версия для печати |

ОБЛАКО НАД СВЯТИЛИЩЕМ

Карл фон Эккартсгаузен

Письмо первое

Для тихого и спокойного наблюдателя ни который век так не примечателен, как наш. Везде брожение и кружение в умах и в сердцах человеческих: везде борьба света со тьмою – борьба мёртвых идей с живыми – мёртвой, немощной воли с живою деятельною силою – брань скоточеловека с будущим Духо-человеком.

Напряги последние силы твои, естественный человек! Самая борьба твоя возвещает вышнюю натуру, в тебе усыплённую. Ты предчувствуешь, ты ощущаешь достоинство своё, но всё вокруг тебя ещё темно, и светильник слабого твоего разума недостаточен к освещению предметов, которых ты достигать должен.

Говорят, мы живём в веке Просвещения – но правильнее сказать бы надлежало в веке мерцания. Кое-где мелькает свет сквозь облако тьмы, но прямо он не освещает ещё ни разума нашего, ни сердца. Люди не согласны в понятиях, учёные спорят, а где спор, там ещё нет истины.

Наиважнейшие для человечества предметы ещё не утверждены; мы не согласны ни в начале разума, ни в начале нравственности, или побудительной причины воли, – доказательство, что мы среди великого сего времени Просвещения не знаем ещё прямо, какова у нас голова и сердце.

Может быть всё сие скорее узнали бы мы, если бы не воображали себе, что светильник познания у нас уже в руках; и если мы хотя бы раз прямо взглянули на немощь нашу, и узнали, что нам потребен вышний свет.

Мы живём во времена идолослужения разуму; мы возжигаем на алтаре его смоляной факел, и громко кричим: теперь-то восход солнца; теперь-то начинается день, в который мир, чрез науки и художества и утончённый вкус, и также чрез чистое познание в религии, отчасу более просвещается и совершенствуется!

Бедные человеки! Далеко ли же распространили вы блаженство человеческое? Бывал ли полно какой век, который бы стоил человечеству стольких жертв, как нынешний? Бывал ли когда век, в котором бы невежество и эгоизм более господствовали, как в нынешнем? (Как то доказала Франция.) Дерево по плодам познаётся.

Человеки, обезумленные мнимым своим натуральным разумом! Откуда взяли вы свет, которым других просветить хотите? Не все ли понятия ваши заимствованы от чувственности, которая не доставляет истины, а только явления её?

Всё познавательное во времени и пространстве не есть ли относительное? Всё, что мы назвать можем истиною, не есть ли истина относительная? Совершенной истины не в сфере явлений искать надлежит.

Итак, натуральный ваш разум имеет не существо, а только вид истины и света. Чем же более блеск сей увеличивается и внешне распространяется, тем более существо света внутри уменьшается; и человек, ослепляясь блеском, хватается за блестящие образа без существа.

Нынешняя наша философия возносит слабый естественный разум на степень независимого существа; приписывает ему власть Законодавца, похищает у него вышнюю силу, делает его самосущим и претворяет в действительное Божество, отсекая всякую связь, всякое истинное сообщение между им и Богом; и сей-то Божок – Разум – не ведущий другого закона кроме своего собственного, должен править человеками и делать их счастливыми! Тьма должна распространять свет, бедность богатство, и смерть животворить!

Истина ведёт человеков к блаженству – можете ли же вы им дать его?

То, что вы истиною называете, есть только пустая форма понятия о чувственных, или и неподлежащих чувствам предметах, совне чрез чувства полученная и разумом чрез составление примеченных соотношений в науку, или в бред, приведённая; вещественной же истины вы не имеете; духовное и вещественное начало есть для вас непостижимость (Noumen).

Моральную истину, теоретическую ли то, практическую ли, извлекаете вы из Писания и преданий. – Но как началом вашего Разума есть самость, а побуждением Воли один эгоизм, то вы собственным вашим светом или не видите повелительного закона нравственности, или отражаете его вашею волею. До сего-то дошло нынешнее просвещение. Самость, в одежде философического лицемерия, есть чадо погибели, рождённое в мире ею.

Кто будет утверждать, что солнце стоит в полудне, когда ни один луч не утешает страны той, и ни малейшая теплота не оживляет её растений? Когда Мудрость не исправляет человеков, и Любовь не делает их счастливее, то мало ещё сделано для вселенной.

О, когда бы естественный, или чувственный, человек увидел, что началом разума у него только собственность, побуждением воли только самость, и что по тому самому он должен быть крайне беден и несчастен, то он стал бы искать вышнего начала внутри себя, и приблизился бы к источнику, который может всем дать сие начало; ибо оно есть Премудрость в существе.

Христос есть Премудрость, Истина и Любовь. Как Премудрость, Он есть начало разума, источник чистейшего познания; как Любовь, Он есть начало нравственности, существенное чистое побуждение воли.

Любовь и Премудрость совершают Духа истины, который есть внутренний свет, освещающий сверхчувственные предметы и в нас их осуществляющий.

Невероятно, сколь глубоко погрязает человек в заблуждение, когда оставляет простые истины веры и поставляет на место их своё мнение!

Наш век хочет определить начало разума и нравственности, или побудительную причину воли, головою, но если бы господа учёные были повнимательнее, то может быть нашли бы оное лучше определённым в сердце самого простого человека, нежели во всех их блистательных умствованиях.

Практический христианин сию побудительную причину воли, начало всякой нравственности, существенно и вещественно находит в своём сердце; и оно выражается в следующем правиле:

Люби Бога паче всего, а ближнего как самого себя.

Любовь к Богу и ближнему есть побудительная причина воли христианина; а самое существо любви есть в нас Христос.

Так и начало разума есть в нас Премудрость, а существо Премудрости, или Премудрость в существе, опять есть Христос, свет мира, и так в Нём обретаем мы начало и разума и нравственности.

Всё, что я здесь говорю, не есть высокопарная мечта, а действительная подлинность, совершенная истина, которую всякий опытом познать может, как скоро примет в себя начало разума и нравственности, Христа, как Премудрость и Любовь. Он сам нарёк себя Истиною, и один Он есть Премудрость и Любовь.

Но чувственный человек крепко заперт для коренного основания всего истинного и сверхчувственного; и сам разум, который ныне хотим мы возвесть на престол, как законодавца, есть только смысл чувств, коего свет разнится от того света так, как свет гнилушки от сияния солнечного.

Совершенная истина не есть для чувственного человека, а для внутреннего, для Духочеловека, который имеет своё чувствилище, или прямее сказать внутренний смысл, для приятия совершенной истины сверхчувственного мира; духовное чувство, обозревающее духовные предметы также натурально, как внешнее чувство рассматривает внешние предметы.

Сие внутреннее чувство Духочеловека, сие чувствилище метафизического мира, к сожалению, неизвестно ещё сущим вне сего мира, и есть тайна царствия Божия.

Нынешнее неверие ко всему, чего чувственный наш смысл не понимает, причиною того, что самоважнейшие для человеков истины отвергаются.

Да и как быть тому иначе? Ибо чтоб увидеть, надобно иметь глаза; чтоб услышать, иметь уши. Для каждого чувственного предмета потребно своё чувство: так равно и для метафизического предмета потребно своё чувствилище, а сие внутреннее чувствилище у большей части людей заперто; и потому чувственный человек судит о метафизическом мире, как слепой о цветах, и как глухой о звуке.

Есть существенное начало разума и существенная причина воли. Оба они вместе суть начало новой жизни, и нравственность существенно в них состоит. Сей чистый разум и соединённое с ним существо воли есть в нас Богочеловек Христос, свет мира, которому надлежит вступить непосредственно в союз с нами, чтоб нам действительно познать его.

Сие действительное познание есть живая вера, у которой всё переходит в дух и истину.

И так для принятия оного должно необходимо быть так организовано духовному чувствилищу, духовному внутреннему органу, способному к приятию сего света, но у большей части людей оно заключено под корою чувственности.

Сей внутренний орган есть чувство зрения сверхчувственного мира; и пока сие зрение в нас не откроется, до тех пор мы не можем иметь прямого ведения о вышних истинах.

Заключённость сего органа есть необходимое следствие очувствившегося падением человека; грубая материя, заключающая сие внутреннее чувствилище, есть чешуя, покрывающая внутреннее око, и делающая наружное око неспособным зреть мир духовный. Сия же самая материя запирает и внутреннее наше ухо, дабы мы не слышали гласов метафизического мира, и притупляет внутренний наш язык, дабы мы не произносили сильных слов духа, которые некогда мы изрекали и чрез которые мы повелевали внешнею натурою и стихиями.

В отверстии сего духовного чувствилища заключается тайна возрождения внутреннейшего соединения человека с Богом – высочайшая цель религии здесь на земле.

Из сего легко уразуметь можно, для чего религия всегда настоит о покорении чувственного человека духовному? Причина тому та, что она хочет духовного человека сделать господствующим, дабы Духочеловек, или истинный Умочеловек, господствовал над чувственным. Сию истину чувствует и философ; заблуждение его только в том, что он не знает истинного начала разума, и хочет на место его поставить свою собственность, свой чувственный смысл.

Как человек внутри себя имеет духовный орган и чувствилище к принятию истинного начала разума, или божественной Премудрости, и истинного побуждения воли, или Божественной любви, так и вне имеет он физическое, материальное чувствилище к принятию сияния света, сияния истины. И как внешняя Натура не имеет совершенной истины, а только относительную, кажущуюся истину, то необходимо следует, что человеческий разум не может получать умной истины, а только блеск её; только явление, которое на место побудительной причины воли его, возбуждает в нём токмо похоть, в коей и состоит порча чувственного человека, или повреждение Натуры.

Сие наружное чувствилище человека составлено из неравноформенной тленной сущности, внутреннее же имеет основанием нетленное, сверхчувственное, метафизическое существо.

Первое есть причиною нашей тленности и смертности, второе причиною нетления и бессмертия.

В области материальной, или тленной Натуры, бессмертное облечено смертным; и от тленной материи смертности происходит вся бедность наша.

Дабы человеку освободиться от сей бедности, нужно, чтобы нетленное, внутри нас кроющееся, бессмертное Начало в нас раскрылось и как бы поглотило тленное и смертное, дабы оболочка чувственности спала, и человек явился в первобытной своей чистоте.

Сия кора чувственной натуры, которая есть действительно тленная и в крови нашей находящаяся сущность, составляет узы, содержащие наш бессмертный дух скованным в бренной смертной плоти.

Сия кора может в каждом человеке, более или менее, быть совлечена; и чрез то дух получает более свободы, и следовательно более дознания о сверхчувственном, к коему он подходит.

Три есть степени, или три разные градуса, раскрытия в нас духовного чувства, или чувствилища.

Первая степень простирается только до нравственного добра, и сверхчувственный мир действует в нас внутренними движениями, кои называются Внушениями, или Вдохновениями.

Вторая и высшая степень разверзает наше чувствилище к приятию духовного и умного; и метафизический мир действует в нас внутренними Просвещениями.

Третья и высочайшая, но и самая редкая степень, разверзает всё внутреннее (снимает всю кору с духовного нашего ока и уха), и доставляет нам полное Созерцание духовного царства – видимость метафизических чувственных предметов, чем изъясняются вдруг все видения совсем натурально.

И так мы имеем во внутреннем нашем такое же чувство и видимость, как и во внешнем, только предметы и чувства различны. Во внешнем действует в нас скотскочувственное побуждение, и действие сие приемлет тленная чувственная материя, а во внутреннем действует в нас неделимая метафизическая сущность; приемлет же сии влияния нетленное бессмертное существо нашего духа. Но вообще всё делается также натурально и во внутреннем, как и в наружном. Закон везде один.

Поелику же дух, или внутренний наш человек, имеет совсем другое чувство и способность представления, то ни мало не удивительно, что он остаётся загадкою для наших учёных, не ведающих сверхчувственного духовного мира. И потому они меряют сверхчувственное мерою чувственности, тленное возбуждение смешивают с нетленною сущностью; и от того необходимо судят о предметах также ложно, как люди, у коих недостаёт чувства и кои следовательно не могут получить понятия о вещи, тем чувством постигаемой, и не могут принять ни относительной, ни совершенной истины. Приведёнными здесь истинами мы обязаны Кантовой философии.

Кант неоспоримо доказал, что разум, в естественном своём состоянии, о сверхчувственном, духовном и вышнем ничего не знает, и ничего ни по разложению, ни по сложению, узнать не может; и следовательно ни возможности, ни действительности Духов, душ и Бога доказать не в состоянии.

Сие есть великая и весьма благотворная истина для наших времён, хотя апостол Павел давно уже подтвердил её в I Послании к Кор. II. 24. Но языческая философия христианских учёных умела отдалить её до времён Кантовых.

Благотворность сей истины двояка: во первых она полагает непременные границы чувствам, фанатизму и мечтам разума; во вторых представляет в яснейшем свете потребность и божественность Откровения, когда доказано, что человеческий разум, будучи заперт для всего сверхчувственного, без Откровения не имел бы никакого верного источника, откуда почерпать ему познание о Боге, о духовном мире, о душе и бессмертии её; и следовательно совершенно бы ему невозможно было не только знать, ниже воображать о сём что либо.

И так мы обязаны Канту, что он и философам доказал то, что в вышнем училище светоносного общества давно доказано, а именно, что без Откровения не возможно иметь познания ни о Боге, ни о душе.

Из сего ясно заключить можно, что коренным основанием всем религиям в мире должно быть всемирное Откровение.

По Кантовой системе доказано, что умный мир совсем неприступен для естественного разума – Бог обитает в таком свете, куда никакое умозрение, никакой неотверстый разум проникнуть не может.

И так чувственный, или естественный человек, не имеет понятия о сверхчувственном. И потому нужно было ему Откровение вышних истин, и нужна была вера в Откровение, ибо верою подаются средства к раскрытию внутреннего чувствилища (Sensorium), которым могут быть поняты истины, самые непостижимые для естественного человека.

Совершенно справедливо, что с новыми чувствами получаем мы новые понятия о предметах. – Сии предметы могут существовать и не быть нами примечены, за неимением удобоприемлющего органа. Цветы есть, но слепой их не видит; звуки есть, но глухой их не слышит. Недостаток сего находится не в приемлемом предмете, а в приемлющем органе.

С раскрытием в нас нового органа мы новое видим, новое испытываем. Духовный мир невидим для нас только по тому, что в нас не раскрылся тот орган, который может сделать его видимым.

С раскрытием нового органа вдруг поднимается завеса, непроницаемый покров снимается, облако над Святилищем исчезает; является новый мир, чешуя с наших глаз спадает, и мы вдруг преселяемся из страны явлений в страну Истины.

Един Бог есть прямое существо, совершенная Истина; един он есть сый, мы же только то, что Он из нас творит.

Для него всё в единстве, для нас же во множественности.

К сему отверстию внутреннего чувствилища многие тысячи людей совсем не имеют чувства, так как и к истинной внутренней жизни духа, которой они совсем не ведают и не ощущают, а потому и знать не могут, что духовное и сверхчувственное понимать можно, и что можно в сверхчувственном возвыситься до Созерцания.

Истинное великое строение Храма состоит единственно в том, чтобы сокрушить бедную Адамову хижину и создать Храм Божеству, или другими словами сказать, раскрыть в себе внутреннее чувствилище, или Богообщительный орган, по раскрытии которого метафизическое нетленное начало возобладает над земным, и человек начнёт жить уже не началом самолюбия, но духом и истиною, коих он есть Храм.

Тогда закон нравственности состоять будет в любви и в действовании, вместо того, что он в чувственном, наружном, естественном человеке остаётся только пустою мысленною формою; и духовный человек, яко возрождённый в духе, видит тогда в существе всё то, о чём естественный человек только мечтает, только имеет пустой звук, признаки и буквы, которые все, без внутреннего духа, суть безжизненные мёртвые образа.

Высочайшая цель Религии есть внутреннейшее соединение человека с Богом, которое и здесь ещё возможно, но не иначе как посредством раскрытия внутреннего духовного нашего чувствилища, творящего отверстое сердце наше удобным к принятию Бога.

Сии-то суть великие таинства, о которых наша философия и грезить не может, и к которым ключ не у наших школьных учёных находится.

Но между тем всегда существовало вышнее Училище, которому вверены были все сии познания, и которое было Светоносное Общество, или Церковь Господня; Общество Избранных, которое с первого дня творения до нынешних времён беспрерывно продолжалось, и которого члены хотя по всему миру рассеяны, но всегда в духе и истине соединены; всегда одно только познание, один источник истины, одного Господа, Учителя и Мастера имели; такого Учителя и Мастера, в котором всеобщая полнота Божества существенно обитает, и который един посвящал их в высокие таинства как Натуры, так и Духовного мира; и сие благодатное Общество издревле называлось невидимою внутреннею Церковью, или древнейшим Обществом, о котором в следующем письме поговорим более.

Перевод: У.М.

(С издания Г.Эккартсгаузен. Облако над святилищем, или нечто такое, о чем гордая философия и грезить не смеет. – СПб, 1804.)

| вернуться в раздел | | на верх |